— Не трогай меня, — говорю ему надрывным громким шёпотом. Разворачиваюсь и подаю ему белье небрежной кучей. — Можешь оплачивать и заодно запоминать цвета. Хочешь, чтобы я, как раньше была твоей до самых трусов? Так это лишнее. Марья — это мой ошейник и поводок. Думаю, ты прекрасно умеешь ими пользоваться. Я понятия не имею, с чего ты решил, что я плохая мать, но я не такая!
Швецов окидывает меня тяжёлым, нечитаемым взглядом. Молчит. Я замечаю, как ходят желваки на его скулах. Ну давай! Скажи уже!
— Что-нибудь выбрали? — к нам совершенно не вовремя подходит консультант. Почувствовав напряжение, девушка тушуется. — Ну, если что, то вы всегда можете меня позвать…
Она уже собирается сбежать, но Швецов ее тормозит.
— Постойте, — рявкает. — Пробивайте. Добавьте халат и пижаму. — Всовывает ей в руки белье и отходит от примерочной.
Я в полном шоке опускаюсь на небольшой стул. Сердце запоздало начинает ухать в груди.
Ну и как этого Швецова понимать? Просто с ума сойти можно… Это фора? Или я только что его окончательно разозлила?
Варя
Собрав в кучу свои растерзанные чувства, выхожу из примерочной. Покупки уже стоят упакованными в большие фирменные пакеты на стеклянном столике. Кажется, что их гораздо больше, чем должно быть, но мне все равно.
Швецов сидит рядом с Марьей на диване и слушает ее болтовню с, прямо таки, неподдельным интересом. Подойдя ближе, я улавливаю обрывок диалога.
— Мама любит гречку. Она говорит, что это очень вкусно, — вещает дочь.
— А ты, значит, гречку не любишь? — уточняет Швецов.
— Не-а, — мотает Маша головой. — Я люблю варёную колбасу и роллы.
— Роллы? — искренне удивляется он.
— Угу, — кивая, болтает она ногами.
— Ну хорошо, роллы так роллы, — пожимает плечами Швецов. — Сейчас дождёмся маму и пойдём ужинать.
— Скорей бы, — вздыхает дочь. — Животик урчит… Слышишь?
— Марья никогда не пробовала роллы, — подхожу я к ним ближе и забираю со стола пакеты. — Но она действительно не ужинала, и ей нельзя долго быть голодной.
— Почему нельзя? — хмурясь, оборачивается на меня Александр.
Марья притихает, понимая, что пришла ехидна-мать, и номер с роллами не удался. Кидаю на неё строгий взгляд.
— Потому что у нее периодически обостряется гастрит, — объясняю ему с тяжёлым вздохом.
— Гастрит в четыре года? — снова смотрит он на меня, как на вселенское зло.
— Ну ты же видел ее медицинскую карту, — не удерживаюсь я от едкости. — Что же не изучил?
— Варя, — предупреждающе рычит он. — Просто ответь.
— Ну давай как-то не при всех, — развожу я руками, как бы намекая, на продавца и пару других покупателей.
— Ладно, — склоняет голову на бок Александр и решительно встаёт. — Пошли? — подаёт Маше руку.
Дочь соскальзывает с дивана и юркой мышкой подбегает ко мне.
— Я с мамой, — виновато смотрит на меня.
Целую ее в макушку и глажу по растрепавшимся косичкам. Подлизаа.
— Совершенно необязательно идти в ресторан, — говорю Швецову. — Если у тебя дома есть молоко и овсянка этого вполне достаточно.
— Я уже пообещал, — рявкает он в ответ и решительно направляется к выходу из магазина.
За столом в ресторане я стараюсь вести себя уверенно и не впадать в состояние восторженной, бедной родственницы. Но цены меня повергают в острое ощущение собственной неполноценности. Нет, ну на это просто не возможно иначе реагировать, когда одно блюдо стоит столько, сколько мы с Марьей съедаем на двоих в неделю.
— Пасту, том-ям, устрицы? — предлагает мне Швецов. — Или все-таки борщ? — с усмешкой.
Да, действительно очень долгий период наших с ним отношений в ресторанах я заказывала борщ. Просто потому что меня пугали названия и неизвестные вкусовые качества, а цен в тех ресторанах не было вовсе.
— Да, — не ведусь я на провокацию, откладывая в сторону меню. — Марье борщ, а мне пасту. Спасибо большое.
Швецов делает заказ, удивляя меня тем что берет себе тоже самое, только добавляя тарелку мясной нарезки.
Марье приносят фирменный детский сундучок от ресторана с фломастерами, раскрасками и прочими играми.
— Ну, я тебя слушаю, — откидывается на спинку дивана Швецов.
— Что ты хочешь услышать? — я моментально ощетиниваюсь. Не могу это пока контролировать.
— Историю про гастрит, — напоминает он.
— А, тут все просто, — пожимаю плечами. — Я немного не доносила дочь, потому что ухаживала за мамой. В патологии новорожденных Марье занесли стафилококк. Чтобы вылечить, шарахнули антибиотиками, — горло перехватывает, потому что перед глазами встаёт убогое детское отделение с кювезами. Вот и все… — развожу руками. — Кормление не наладили, потому что в молоке тоже был стафилококк. Была куча смесей. Ей мелкой все не подходило аж месяцев до четырёх. Спасибо твоим деньгам, — усмехаюсь. — Кое-как до полутора лет протянули. Потом я ночным оператором в такси работала. Год назад тетка устроилась в интернат и предложила устроить Марью.
