— Вы, безусловно, правы, господин адмирал, подозревая скрытый подтекст во всем произошедшем. И он достаточно очевиден. Мы полагали, что исполнители, получившие от нас документы и информацию, доведут свои интерпретации этого подтекста к сведению руководству рейха.
— Вы правы, господин Артузов, подтекст действительно очевиден, но, к сожалению, некоторые люди, занимающие весьма высокие позиции, не хотят замечать очевидного. Именно поэтому в Москву приехал я, а не господин Мюллер. Я хочу услышать это из ваших уст и докладывать фюреру не как собственные предположения, а как официальный ответ на официальный запрос. Естественно, все это в кавычках, ибо такие термины не уместны в беседе, которую мы ведем.
— Я вас понял. Безусловно, причиной очевидной задержки переданной нами информации не являются проблемы с выполнением заказов. Это беспокоит наше правительство, но поверьте, в нем работают достаточно разумные люди, чтоб понимать недопустимость столь грубого давления на партнера, с которым ты выстраиваешь долгосрочные отношения. На самом деле это было сделано только потому, что у нас есть точные данные о том, что основные положения плана «Гельб» уже известны британской разведке. Полученные документы лишь дополнят общую картину. С другой стороны, мы сомневались, что Генштаб вермахта серьезно обеспокоится, получив от нас информацию о том, что его планы известны противнику. С нашей точки зрения, ясность в этом вопросе была для Германии более ценной информацией, чем арест агентов нижнего звена и ложная уверенность в секретности разрабатываемых планов.
— На вашем месте, я бы все-таки попытался убедить партнеров, что их планы стали известны врагу…
— По вполне очевидным причинам, суть плана «Гельб» нас не интересует, и рисковать своими агентами, добывая не нужную ни нам, ни вам информацию, я никогда бы не стал. Поэтому, никаких доказательств и подробностей того, что известно британцам мы бы сообщить не смогли. Предложенного вами варианта у нас не было. Мы бы никого не смогли убедить, а утверждать что-то голословно — не в моих принципах. Могу вас заверить в одном, господин адмирал. Пока мы союзники, двойной игры с моей стороны не будет. Это все, что я могу вам пообещать. Но хотел бы, чтоб вы донесли до своего руководства простую истину. Информация — вещь очень дорогая. В данном случае, Германия ее получает в качестве бонуса, за исполнение заказов оплаченных отдельно и твердой валютой. С нашей точки зрения, наименьшее, на что мы можем рассчитывать, так это на понимание нашими партнерами этого факта и своевременное выполнение ими наших заказов. Не хочу хвастаться, но наши возможности в Великобритании несравнимы с вашими, адмирал. Те сведения, которые мы можем добыть сегодня, вы сможете получать лет через десять-пятнадцать, если будете упорно работать, и вкладывать деньги в агентурную сеть. Вам решать, продолжать ли наше сотрудничество, но мы хотим иметь четкий ответ и уверенность, что наши партнеры выполнят взятые на себя обязательства, а не будут ссылаться на форс-мажорные обстоятельства.
— Я передам моему руководству, все, о чем мы говорили, и вы незамедлительно получите ответ. Не знаю, каким он будет, но со своей стороны я сделаю все возможное, чтоб он был положительным. Еще один вопрос. Вы так сказали фразу, — «Пока мы союзники», будто не верите, что это состояние продлится долго. У вас есть для этого какие-то основания?
— Ничего, кроме умозрительных рассуждений. Предваряя ваш вопрос, вынужден отказать. У нас есть весьма умная поговорка, — «Не буди лихо, пока тихо», поэтому, не буду портить нашу беседу рассуждениями, на которые найдутся сотни аргументов их опровергающих. Я надеюсь, что наше сотрудничество будет долгим и плодотворным.
— Рад был нашему знакомству, господин Артузов и уверен, что ваши опасения беспочвенны. Хотя, я вас понимаю. Это бич нашей профессии. Разведчик должен подозревать предателя даже в старом и проверенном друге, не говоря уже о новом союзнике.
— Давайте выпьем, господин адмирал. За то, чтоб факты всегда опровергали такие подозрения…
Через неделю советский посол в Германии получил официальный ответ, в котором говорилось, что предприятия, выбившиеся из графика и создававшие узкие места в выполнении советских заказов, перешли на трехсменную работу и никаких задержек в сроках выполнения не ожидается.
Свежий воздух, утренняя зарядка, регулярное питание и отсутствие задач требующих чрезмерного напряжения ума, быстро вылечили расшатанную нервную систему, и Ольгина деятельная натура, вышедшая из внутреннего наркоза, начала осознавать окружающую действительность. Первое, на что она с удивлением обратила внимание, что вот уже две недели они с Галкой выбегали утром на пробежку, либо в гордом одиночестве, либо в компании с редкими энтузиастами, поднимающими свое тело на подвиг три-четыре раза в неделю. Все остальные военнослужащие и прикомандированные лица, сонными выползали на спортплощадку, десять минут махали руками (в лучшем случае), и, умывшись, с веселой песней отправлялись в столовую.
