Во втором бою Геннадий потерял своего ведущего и сам с трудом посадил в степи дымящий самолет. Они сопровождали штурмовики на очередное задание. Оператор станции «Редут» вовремя предупредил командира их эскадрильи о приближающихся самолетах противника, и они полетели им навстречу, связать боем и дать возможность штурмовикам беспрепятственно вернуться на базу после выполнения задания. Зная направление, высоту и скорость противника, они заняли позицию с превышением, и вышли от солнца, имея на руках все козыри.
— Атака, — прозвучал в микрофонах голос комэска, и сразу за ним зазвучали голоса ведущих, раздающих указания своим ведомым. Среди этого хора Геннадий с трудом разобрал наполненный азартом будущей схватки голос Вячеслава, уже бросившегося в атаку на своем самолете, — Я на ведущего, ты — на ведомого!
Это указание было грубейшей ошибкой. В нормальных условиях пара истребителей атаковала одного противника, вернее сказать, атаковал ведущий, а ведомый прикрывал ему тылы и мог добавить, если цель выскакивала на него. Ведомый обычно отставал от ведущего на триста-четыреста метров и шел правее и выше. В данном случае, Вячеслав мог легко попасть под огонь ведомого, которого Геннадий физически не успевал отвлечь своей атакой.
Матерясь про себя, Геннадий разгонял в пологом пикировании свой самолет, радуясь, что они заходят с левой стороны от противника, а значит у ведомого будет минимум времени и большой угол на Вячеслава, а там уже он не даст ему отвлекаться. С запредельно большого расстояния в четыреста метров, он дал короткую, пробную очередь, разогревая свои стволы, а также проверяя соперника. Об этом также рассказывал им один из инструкторов с боевым опытом.
— Подлетая, дай короткую очередь метров с четырехсот. Если противник задумал неожиданный финт, а сам выжидает, этим ты его спровоцируешь, и успеешь среагировать на маневр, а заодно и оружие проверишь, может самому уже пора хитрые маневры совершать.
Но невозмутимый японец выждал еще секунды две, пока он подобрался на расстояние в двести пятьдесят метров, а сам резко вильнул вправо, как раз перед тем, как Геннадий утопил гашетку. Матерясь уже не про себя, а присоединив свой голос к многоголосому хору любителей русского командного, раздающегося в его наушниках, Геннадий уходил влево, пытаясь максимально быстро оказаться подальше от хитро сделанного японца, но удары пуль о бронированную спинку кресла, однозначно, на практике, доказали: времени довернуть свой короткий нос верткому японцу с экзотичным именем Кi-27 нужно значительно меньше, чем противнику, желающему оказаться на дистанции триста метров и больше.
Когда он вновь полез на высоту, то успел краем глаза заметить беспорядочно кувыркающийся самолет Вячеслава, устремившийся к земле.
— Геннадий, ты дымишь, немедленно возвращайся! — прозвучала в наушниках команда комэска. Очередь японца задела все-таки что-то важное.
С трудом перелетев реку, как некий условный барьер после которого можно смело садиться, он с трудом посадил самолет среди чистого поля. Заглушив начавший чихать еще до посадки мотор, он выпрыгнул из кабины, и отбежал подальше. На всякий случай.
Он уцелел один, из всей эскадрильи…
Москва требовала отчетов ежедневно и на удручающие результаты первых дней отреагировала мгновенно. Сперва на истребителях новых моделей к ним в полном составе прилетели инструктора школы повышения летного мастерства из-под Хабаровска. Двадцать четыре боевых летчика не только восполнили потери, но и создали костяк, который быстро оброс новыми мастерами воздушного боя. А когда к ним приехал товарищ Смушкевич вместе с тридцатью двумя боевыми летчиками-орденоносцами, в небе над Халхин-Голом стала безраздельно царить советская авиация.
— Здравствуйте, Арчибальд, расскажите, что новенького происходит в СССР? Вы ведь знаете, что этот мужлан Молотов поставил нашему послу ультиматум: если к концу июня не будет достигнуто соглашения между СССР, Великобританией и Францией о совместном противодействии агрессии в Европе, то советская сторона прекращает дальнейшее обсуждение этого документа. Он посмел обвинить нашу страну в сознательном затягивании переговорного процесса и нежелании принять на себя любые обязательства. Несмотря на то, что это было устное заявление, наше министерство иностранных дел готовит ответную ноту.
