— Да ты что, Аськ? Марек, что ли, виноват? А ты его выперла! Как будто он виноват! — засуетилась подружка.
— Тоже мне защитница! — Аська спустилась на несколько ступенек, хвастаясь ножками и коленками. — Пусть забирает эти сраные розы! Мне такого дерьма не нужно!
— Это она выделывается, — сказала Ксюша. — Вот обязательно нужно все назло!
— А то я не вижу, — согласился Марек. — В общем, Ксюш, приятно было познакомиться. Держи. Скучно станет — позвони.
И всучил девчонке свою визитку.
Это добро у него водилось не потому, что Марек считал себя крутым рекламщиком, а — контора заказывала централизованно для всех сотрудников, и главным на визитке был именно логотип конторы со всеми ее телефонами, а фамилия и имя Марека торчали в правом нижнем углу, мелким шрифтом. Рядом он уже успел четко приписать номер братней мобилки.
Зачем он это сделал? А хрен его знает.
Ксюшкины звонки были ему совершенно не нужны.
Наверное, хотел уйти красиво, показав Аське, что не она тут главная.
И сбежал вниз, оставив подружек разбираться.
Но из подъезда сразу не вышел. Постоял, представляя себе Аську на лестнице, вид снизу. Ножки, да… мордочка, глазищи…
Но чем она занимается? На что живет? Ее до сих пор кормит-поит и одевает мать? С периодическим вмешательством какого-то папика Леонтьева?
А она каждый вечер надевает единственное черное платьице, оно же именно единственное, потому и оказалось сразу под рукой, или единственные блестящие брючки с единственным топом на узеньких лямках из блесток, или еще что-то, может, и дорогое, приличное, но тем не менее — единственное. И идет в «Финетту», или ее берут в «Марокко», или какой-нибудь папик вызывает украсить собой финскую баню… Нет, насчет бани, пожалуй, слишком…
А мать хочет одного — чтобы нашелся мужчина, который будет давать деньги и купит шубу. Чтобы с гордостью говорить об этом своим облезлым подругам!
Отвратительная квартира, подумал Марек, чем там так воняет? Они что там — никогда не моются?
И еще Ксюшка…
Вот! Ксюшка. Сообразил, в чем дело. В квартире жарко, как будто там никогда не открывают окон. Вон тетки за столом с картами — чуть ли не в одних лифчиках. Ксюшка — в джемпере с длинными рукавами. Правда, спереди прозрачная вставка почти до пупа. Но остальное — плотный, коричневатый с разводами, трикотаж. Длинные рукава летом, надежно прикрывающие сгиб локтя и тоненькие синие штрихи вен.
Что там было сказано про охоту на марокканских наркодилеров?
Звонок раздался как раз в то время, когда обычно возникал Федька со стихами.
Не то чтобы Марек привык слушать на сон грядущий очередные стихи… Вообще-то Федькино бахвальство его часто раздражало. «Правда, гениально?» — тьфу, и ведь один и тот же вопрос, новое бы что придумал…
Впрочем, иногда Федька консультировался насчет техники стихосложения. «Легенды-экскременты — это рифма?» — спросил он как-то. Марек сперва лишился речи, потом попытался выяснить — как же так? Ведь Федька пишет стихи с правильными и даже неожиданными рифмами, в правильном размере, так какого хрена он сомневается? Тут выяснилось: Федька действительно не знает, что такое рифма, а пишет потому, что ему откуда-то диктуют.
Время суток было такое, что могли и диктовать…
Именно то время, когда раньше являлся голый человек, размазывающий грязь по своим полосатым ризам. Куда он, в самом деле, запропал? Как будто являлся с определенной целью — рассказать свою историю, и не более того. Если к Мареку приходит самозванец, вообразивший себя святым Касьяном, то Федьке вообще какой-то аноним стихи диктует. Обычный дурдом. Легкий сдвиг, отличающий человека мыслящего от человека жующего, все равно чем. Марек твердо знал, что теткам, заполонившим Аськину квартиру, а теперь ему казалось, что их было штук пятнадцать, никакие святые не являются. И мачо Осокин тоже как-то без голосов со стихами обходится, у него трезвый взгляд человека, выбравшего себе все нормальное, включая красивую женщину…
Марек нажал кнопку и услышал голос, который, разумеется, с трудом узнал.
— Марек, ты? Приходи в «Марокко», ты нам с Аськой страшно нужен! — звала Ксюшка. — Пожалуйста! Она очень просит! Мы тебя ждем в баре, я охрану предупредила!
Отключилась.
Надо же — Аське понадобился…
Голосок взволнованный. Может, опять с Федькой поцапались? Может, хочет, чтобы кто-то помирил?
Может, и эта теперь повиснет на нем, взяв пример с Федьки, как черт на сухой вербе?
Марек хмыкнул, посмотрел, сколько денег в кошельке. На пиво хватит. Пива он, впрочем, можно сказать, даже и не любил, но торчать в баре с пустыми руками — глупо. А банка или стакан пива — в самый раз.
Переодеваться не стал. Как есть — так и ладно. Однажды старший при нем довольно резко ответил матери, пытавшейся навязать ему купленные где-то по дешевке брючки:
— Я — это я, а не мои штаны.
Марек такую разумную мысль одобрил. Не фиг заправлять майку в тугие джинсы, спускать на бедра ремень и корчить из себя мачо. Кому надо — и так поймет, что все на месте.
А кому надо-то?..
