Это было написано за двенадцать лет до публикации труда Дарвина «Происхождение видов», когда эволюция еще не была расхожим словом и повсюду обсуждаемой темой <…>. Данный предмет притягивал Дизраэли, хотя последний ревностно защищал веру, когда наука <…> вступала с ней в конфликт. В знаменитой речи в Оксфорде в 1864 году (Роберт Блейк датирует выступление Дизраэли в Оксфорде годом раньше, см.: Blake 1966b: 505–506. — И.Ч.) он заявил, что человек рожден для того, чтобы верить, однако научные доктрины, судя по всему, противоречат учению Церкви: «Вопрос заключается в следующем: человек — это обезьяна или ангел? Господа, я на стороне ангелов».
Не приходится сомневаться, что Дизраэли был «на стороне ангелов», однако Мейсфилд заблуждается, полагая, что проблема эволюции и креационизма стала обсуждаться лишь после публикации «Происхождения видов». Успехи геологии во Франции и Англии на рубеже XVIII–XIX веков обострили интерес христианских богословов к библейской картине сотворения мира и сделали геологию теологически актуальной темой (см.: Hoggart 1973: 434–435). Острая реакция Танкред а как духовно образованного англичанина на идеи, которые пропагандирует интеллектуально развитая Констанция, полностью укладывается в контекст эпохи и содержит сатирический выпад Дизраэли против стремления пересмотреть библейские представления о мироздании на основе вновь появившихся геологических знаний об истории Земли.
Глубокой религиозности, оттолкнувшей Танкред а от Констанции Роли, наносится оскорбление и со стороны леди Берти-и-Беллэр (родственницы лорда де Моубрея, персонажа «Сибиллы»). Отношения Танкреда и леди Берти-и-Беллэр получают комическую развязку, когда, к негодованию главного героя, выясняется, что эта женщина, заслужившая его уважение и симпатию тем, что с восторгом восприняла идею его паломничества на Восток, на самом деле заинтересована проектом строительства железной дороги до Иерусалима, поскольку уже давно спекулирует на бирже акциями железнодорожных компаний.
Автор-повествователь всегда присутствует рядом с героем, сообщая о нем необходимые сведения. В отличие от двух остальных романов трилогии, в «Танкреде» между автором и героем нет дистанции, характер последнего не показан в становлении, и повествователь раскрывает черты главного действующего лица в ходе изложения сюжетных событий. Авторские ремарки по-прежнему составляют значительный пласт повествования, но в них, наряду с функцией историко-политического публицистического комментария, характерной для дизраэлевских отступлений, появляется стремление писателя подстроиться под настроение героя, как бы передавая его эмоциональный фон. Так, например, композиционно уместным выглядит пространное авторское рассуждение о Лондоне, помещенное вскоре после описания острой реакции Танкреда на идеи, описываемые в «Хаосе творения», и его разрыва с Констанцией Роли:
Но более всего поражает Лондон своей необъятностью. Именно ощущение безграничности придает ему особый характер. Лондону чуждо величие. Он обладает только одной чертой грандиозного города — размерами; но ему недостает другой не менее важной черты — великолепия. <…>.
Хотя Лондон огромен, его отличает однообразие. Глядя на все эти новые районы, которые выросли здесь за последние полвека, плоды нашего промышленного и колониального богатства, невозможно представить себе нечто более банальное, скучное, пресное.
Такой взгляд автора на Лондон вполне гармонирует с желанием героя как можно скорее уехать из этого города.
