Танкред — самый интроспективный герой в трилогии <…>. Деятельность, которой он посвящает себя без остатка, — это процесс поиска «абсолютов». А поскольку явление ангела, по сути, не становится для него ни утешением, ни указующим предписанием, вторая часть романа превращается в миф о сизифовом труде: каждое новое происшествие возвращает героя к началу пути. По этой причине «Танкред» становится смехотворной пародией — вне зависимости от намерений Дизраэли, — а вовсе не продолжением той вереницы историй о библейских героях, которым через ангелов сообщалось Божественное Откровение.
На основании своего анализа романа Шварц приходит к такому выводу:
Тот факт, что Танкред становится фанатиком и минуты погружения в раздумья сменяются у него моментами лихорадочной деятельности, когда он готов жертвовать человеческими жизнями ради своих случайных мечтаний, отражает разочарование Дизраэли по поводу исчезновения «Молодой Англии» и его огорчение из-за неудачных попыток пробиться к власти.
Роберт Блейк как биограф Дизраэли ставит под сомнение искренность религиозного чувства, которым проникнут «Танкред». Он пишет: «Чтобы сделать постижение религиозной веры центральной темой романа, необходимо иметь хотя бы малую крупицу этого чувства. У Дизраэли ее не было». Как и Шварц, Блейк считает «Танкреда» «наименее удачным» из трех романов, но проводит различие между начальными главами произведения, посвященными жизни Танкреда в Англии (в них, по мнению исследователя, содержатся одни из лучших комических зарисовок Дизраэли и некоторые образцы «его наиболее острой социальной сатиры»), и их продолжением, где повествование принимает вид «дикой восточной фантасмагории»:
После необходимых сокращений она могла бы стать превосходным сценарием для фильма <…>. Но приключения Танкреда, изложенные в печатном виде, утомляют. Задолго до эпилога становится ясно, что Дизраэли понятия не имеет, как поступить со своим героем. Большинство читателей, прощаясь с книгой, сожалеют о том, что герцог и герцогиня Белламонт не прибыли в Иерусалим значительно раньше.
При любой оценке «Танкреда» как художественного произведения — положительной или отрицательной — не липшим будет рассмотреть эстетическую установку Дизраэли, выраженную в этом романе. Она раскрывается в следующих словах повествователя:
Пусть больше нет огнедышащих драконов, магических колец или волшебных палочек, чтобы вмешиваться в <…> течение [жизни] или влиять на наш жизненный путь; но отношения людей куда более запутанны и многообразны, чем в былые дни: как в игре страстей, так и в изощренности творческого духа (которые теперь обрели соразмерно бóльшую сферу для своей деятельности), в них присутствуют чары социального колдовства, более могущественные, нежели черная магия Мерлина или брата Бэкона[225].
