Возможно, это был не газ. Но некая токсичная субстанция, энергетическая аномалия – не знаю, как назвать. И я попал в самое средоточие! Понимание давалось с колоссальным трудом, но как-то я его осилил. Зато теперь я был решительно пуст. Я смутно помнил, как затрясся в припадке. Словно молния вошла в тело и удалилась в землю через пятки. Я зашатался. Чувство ужаса не проходило. Это было что-то бредовое, нелепое, несусветное, плохо сочетающееся с моими материалистическими взглядами. Я попятился, инстинктивно полагая убраться из зоны поражения. Но зона двигалась за мной, и я уже сходил с ума! Я что-то выл, куда-то бежал, крик застрял в горле. Я захлебывался, жадно вдыхал зловонный воздух, пугался собственного крика. Я метался, запинался об обломки. Поначалу было понимание, что нужно добраться до точки, откуда дали старт. Потом снизошла легкость. Но с сознанием она не сочеталась. Сознание рухнуло – как небоскреб, распавшись на миллионы кирпичиков…
Я очнулся от звонкой пощечины. Затылок ударился о каменную плиту, пыхнул огнем. Я открыл глаза.
Бледная Ольга решительно отвела кулачок в сторону, намереваясь одним ударом раскрошить мне челюсть. Я перехватил запястье.
– Минуточку, ты что творишь? Убьешь же, дуреха…
Она со свистом выпустила воздух.
– С возвращением, Карнаш, черт тебя побери…
И провалилась в глухую прострацию. Мы лежали на стальной решетке. Под нами что-то монотонно журчало, а прямо над головой, сквозь сдвинутую крышку колодца маячил тусклый свет. Я провел рукой по решетке. Нащупал мешок, автоматы. Слава Богу. Потрогал стену. Холодно. Скользко. Паршиво на душе.
– Случилось что-то? – глупо спросил я.
Она не расслышала в своей прострации. Голова уже практически не болела, я стал усердно раскидывать мозгами. Во-первых, где остальные? Во-вторых, с какой это божьей помощью она засунула меня в эту дыру?
– Ты ничего не помнишь? – вздрогнула Ольга.
– Совершенно, – мне стало стыдно – словно напился, что-то натворил и, естественно, потерял память.
– Ты зацепил Ведьмину плесень, – тяжело вздохнула Ольга. – Как и предсказывала. Только не спрашивай, что это такое, сама не знаю. Загадочная аномальная зона, в которой люди сходят с ума… Я сама с тобой нахваталась – в терпимом, впрочем, объеме. Но депрессия и подавленность снова со мной… Извержение безумия, Карнаш. Ты порывался подраться, засадил мне по челюсти, полюбуйся. – Она потерла красиво отливающую ультрамарином скулу. – Впрочем, за тот удар мы с тобой расквитались… Потом ты матерился, как прапорщик, горланил какие-то песни. Потом тебе приспичило выговориться. Ты изливал мне душу о своей божественной Марине, и, пока ты это делал, от тебя исходил такой шум, что срочно встал вопрос о твоей изоляции. Я не могу больше слушать про твою Марину! Она меня бесит и превращает в валькирию! – Она смутилась. – Сейчас мы в квартале от желтого тумана, где-то в районе Сухого Лога. Я оттащила тебя за пределы, часть пути ты шел самостоятельно, причем постоянно норовил куда-то свернуть, а потом просто рухнул, захрапел, и мне пришлось волочь тебя до ближайшего колодца. Не спрашивай, как я тебя в него затолкала, я сильная…
– М-да, стыдоба. – Я покарябал отрастающую щетину. – Спасибо, Ольга, вот ты и спасла меня.
– Ты еще удачно отделался, – буркнула она. – Один «старатель» мне рассказывал, как в этой плесени люди на его глазах теряли рассудок, царапали себе кожу, резали вены… А ты отделался легким загулом. Проехали, Карнаш, уже не стоит переживать по этому поводу.
– Интересно, есть что-нибудь еще, о чем мне не стоит переживать? – проворчал я. – Господи, я ни хрена не помню, все выдуло из головы… Какая программа? Где мы еще не были? Надеюсь, Молчун и Кузьма терпеливо дожидаются нас наверху – в сухом и безопасном месте?
Она посмотрела на меня как-то странно. Вроде бы спокойно, но в мутных глазах мелькнуло отдаленное беспокойство.
– Черт… – хрипло вымолвила она, и беспокойство стало расти в объеме, обращаться в страх. – Я с тобой сама не своя, Карнаш… Одно время они были рядом, потом куда-то пропали, потом я снова их видела, но как-то даже не задумывалась… Блин, это ты во всем виноват!
Мы пулей вылетели из колодца. Сердце билось, как полковой барабан. Опекуны, мать нашу! В разрушенном городе вообще никого не было, кроме нас! Разбитая улица Богдана Хмельницкого уносилась на северо-восток. Все видимое пространство лежало в руинах. Остовы пафосных новостроек в белесой дымке, горка щебня и пепла на месте Калининского универмага… Мы бросились обратно, попятились от желтоватых завихрений, плывущих поперек дороги к битым колоннам академии путей сообщения.
– Нет, здесь делать нечего… – яростно терла лоб Ольга, убыстряя рождение мысли. – Из тумана они выбрались, я точно помню, Кузьма ругался, Молчун ворчал… Они тащились за мной, когда я тебя волокла. Кузьма еще предлагал свои услуги в качества носильщика тяжестей – правда, выглядел при этом, словно травки обкурился…
