Насимович поставил у ее ног чемодан, а сам скрылся за полураспахнутой калиткой. Катя наконец рассмотрела, что стоит она напротив двухэтажного деревянного дома. В нижнем этаже окна закрыты ставнями, а в верхних чуть-чуть проглядывает белизна шторок.
Парадное крыльцо притулилось к дому, и Кате показалось, что оно уже изрядно скособочилось, а может быть, все это смещала темнота.
Вдруг до Кати донесся легкий стук, будто где-то захлопнулась дверь. Потом скрипнула галька под ногами. Шаги приближались.
В калитку вышел Насимович, и не один. Рядом с ним замаячила еще одна фигура. Катя безошибочно определила: женщина.
- Познакомься, Катя, со своей подругой Машей.
Дружите крепко-крепко. Не ссорьтесь. Женихов найдете - на свадьбу позвать не забудьте. - Насимович усмехнулся, но тут же смолк. Он заговорил совсем уже другим голосом, приглушенным и печальным: - Прощай, Катя! А может быть, и до свидания. Знай: пан Насимович, мастер из Варшавы, твой дядя Броня, всегда придет тебе на помощь.
Насимович обнял Катю, но объятие его получилось неловким: он держал в руке большой сверток, и тяжесть чуть не увлекла его с тротуара.
- Дядя Броня, спасибо вам. И тете Стасе спасибо, - прошептала Катя. В эту минуту прощания с Насимовичем ей захотелось сказать ему еще раз самое заветное: Гранит появится - непременно сообщить ему, что она тут, рядом с ним.
Но Катя не успела сказать этого. Насимович растворился в темноте в одно мгновение. Он шагал так легко, что она не услышала даже его шагов.
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
- Тут, Катя, пригнись, чтоб не удариться головой, - сказала Маша, когда они ощупью спустились на несколько ступенек ниже уровня земли.
Напахнуло кислой капустой и прелыми овощами.
Маша чиркнула спичкой, и Катя увидела тесные сени, заставленные кадками с капустой и ларями, заполненными брюквой, свеклой, картофелем.
- Запасы на зиму. В городе совсем стало голодно, - пояснила Маша, шедшая впереди. Кате хотелось хоть мельком взглянуть на Машу, но спичка погасла.
В ту же минуту бесшумно открылась дверь и Маша с Катей вошли в прихожую квартиры, расположившейся в полуподвале двухэтажного деревянного дома. Строго говоря, это была не квартира, а жилище, разделенное тесовой перегородкой на клетушки: слева от входа с улицы - кухня с матерчатой занавеской вместо двери, прямо через прихожую - еще два отверстия-хода, прикрытые также занавесками. Неровный потолокчнависал над жилищем, стены под воздействием времени и верхпего этажа изогнулись, выжимая полукруглые бревна.
Но и неровный потолок и еще более неровные стены были тщательно побелены и даже при свете семилинейной лампы, стоявшей на столе под иконами, отливали белизной и синью.
- Чемодан твой поставим вот сюда, Катя. - Маша взяла чемодан и внесла его в одно из отверстий-ходов, прикрытых занавеской. - Ну, сядь за стол, отдохни.
Я тебе сейчас чашку чаю принесу, вареной картошкой с селедкой угощу, а потом и поговорим.
Маша сновала туда-сюда. Катя только теперь рассмотрела новую подружку. Возможно, Маша была чуть постарше Кати, а может быть, так казалось, потому что плохой свет всю отяжелял ее. Круглолицая, круглоглазая, достаточно полненькая для своих лет, она производила впечатление "ловкой, быстрой и точной в каждом движении. На ней было темное платье - длинное, просторное, чуть расклешенное по подолу. Голова повязана платком с углами где-то на затылке. На ногах ботинки, зашнурованные чуть ли не до самых колен.
Катя проголодалась, с аппетитом ела картошку с селедкой, квашеную капусту. Запивала густым наваром чаги, которую она еще никогда в жизни не пробовала.
Тут, конечно, не могло быть пышных ватрушек или жирных щей со свининой, как у тети Стаей. Там выручали золотые руки Насимовича и богатые томские модницы, платившие иногда за шитье по обоюдному согласию с портным натурой: мукой, пшеном, мясом.
Маша села напротив Кати, посмотрела на нее в упор и улыбнулась как-то очень застенчиво, по-детски.
"Она совсем еще девчоночка", - подумала Катя.
- Сколько тебе лет, Маша? - не утерпела Катя.
- В рождество Христово двадцать стукнет. А тебе?
- Я много старше тебя. Двадцать два года мне.
- Ну и много! - засмеялась Маша. - Стареть вместе будем. Даже я наперед.
- Почему?
- Потому что я наборщица. Типографские рано стареют, свинцовая пыль их съедает.
- Ты про меня-то все знаешь, Маша?
- Знаю. А про себя расскажу. А потом и про тебя добавлю. - И Маша опять застенчиво улыбнулась, взглянув на Катю исподлобья приветливыми глазами. Мы тут живем трое: две сестры и брат. Старшая моя сестра, Дуня, ушла в ночь в типографию - за одной кассой мы с ней стоим. Брат Степа сейчас дома.
Ему шестнадцать исполнилось. У купчихи Некрасовой на складе тяжести таскает. В тятю он у нас - сильный ужасно. Нас двоих с Дуней на опояске за всяк просто перетягивает! Степа! - возвысила она голос. - Иди-ка сюда, скажи "здравствуй".
- Слышу, - раздался спокойный голос. Занавеска, приоткрывшая вход в левое отверстие, зашевелилась, и, щурясь на лампу, из комнатки вышел брат Маши:
