Тут-то, дома, когда: сыт, когда немножко и недоел - не умрет. А там-то и это надо дать и то привезти. А самое-то главное: как я без него? Мне и дров не с кем будет напилить. И опять же знаю - необходимо парня грамоте учить, а как? Сама-то я три зимы в школу ходила, не скажу, что хорошо грамоту знаю, а все-таки все, что нужно, и сосчитаю и напишу, а при случае и другим даже помогу...
- А мне мама букварь купила, и я все буквы выучил, - робко похвастался Кирюшка и снова покраснел и потупился.
- Вот и молодец! Теперь из букв слова учись составлять, - сказала Катя и ласково погладила мальчика по его мягким волосам.
- Пробуем мы! Да времени-то у нас с ним недохватка. Иной день так он у меня намучается, что едваедва дотянет ноги до постели и засыпает как убитый...
"Ах, как тебе непросто, как тебе трудно!" - заглянув Зине в ее широко открытые глаза, с сочувствием подумала Катя.
Вдруг за окном залаяла собака, сердито, остервенело.
- Кто-то идет, - несколько встревоженно сказала Зина, порываясь встать из-за стола.
- Мам, я сбегаю встречу, - рванулся Кирюшка и в одно мгновение накинул на себя шубу, нахлобучпл шапку.
- Не боится? - вопросительно поглядывая на Машу, спросила Катя.
- Отчаянный! - воскликнула с гордецой в голосе Зина.
- А все-таки... вечер... темно, - сказала Маша и поднялась. Как и Катю, Машу сейчас беспокоило одно:
не вздумал ли Карпухин искать их на выселке? Лукато, конечно, не выдал девушек, он обещал это твердо, но вот зубоскал-старик не только мог рассказать, куда они направили путь, но небось еще и поддел Карпухина: ты, дескать, Аника-воин, девок и тех не мог уберечь...
В замерзшие окна, заткнутые клочками кудели, донесся скрип полозьев и бойкий голос Кирюшки, старавшегося умерить рассвирепевшую Пальму.
- Ты сиди, Маша, - усадила Зина племянницу на прежнее место и подошла к окну, тщетно стараясь хоть что-нибудь рассмотреть. - Ну, кто приехал, тот уже все равно нас не обойдет, - махнула она рукой и вернулась к столу.
Запыхавшись, вбежал Кирюшка, с тревогой крикрул:
- Мам, к тебе зачем-то Евлампий Ермилыч!..
Зина встала, повернулась к полураскрытой дверп, смотрела туда, в сени, и лицо ее вдруг сделалось напряженным, каменным.
Медленно вошел низкорослый мужик в расписных пимах (красные завитушки по белым голяшкам), в черном полушубке с воротником, в черной мохнатой папахе. Папаху скинул, обнажив волосатую круглую голову, широко размахнул рукой, придерживая кожаную рукавицу под мышкой, начал креститься, устремив глаза на икону, в передний угол.
- Здравствуй, хозяюшка! - Голос у мужика неторопливый, но сиплый, глуховатый, простуженный или надорванный криком.
- Проходите, Евлампий Ермилыч, проходите. Милости прошу, - склоняясь в легком поклоне и с дрожинкой в голосе сказала Зина.
- А уж нет, не пройду, Зинаидушка, не пройду, По делу пришел, - почти ласково, но с ноткой загадочности в тоне, от которой можно было ожидать и радостное и печальное, сказал мужик.
- Ну, тогда хоть присядь, Евлампий Ермилыч. - И Зина придвинула табуретку к мужику.
- И опять же, Зинаидушка, не присяду. Дело не терпит.
- Коль так - сказывай, Евлампий Ермилыч, - сокрушенно проронила Зина.
- А ведь небось и сама знаешь, - тверже сказал мужик.
- Овес? - выдохнула Зина.
- Он, Зинаидушка. Овес. И поспеши. Знаешь сама:
отечеству и царю-батюшке поставляю. Ждать им неколи. Супостат прет оравой.
- Ну где ж я сейчас возьму его тебе, Евлампий Ермилыч? Ведь он в поле, в клади. Его надо привезти, высушить в овине, обмолотить, провеять...
- В мешки ссыпать и ко мне на двор привезть, - добавил мужик, нахлобучил черную папаху до самых глаз и закончил с угрозой: - Поспешай, Зинаидушка.
Не вводи меня во грех.
Вышел, не оглядываясь, хлопнул дверью с силой, даже в промерзшем окне звякнуло стекло.
- Кто это, Зина? - недоуменно переглядываясь с Машей, спросила Катя.
- Хозяин.
- Хозяин чего?
- А сказать по правде, хозяин всего нашего выселка.
- По какому же праву, Зина? У вас тут сколько дворов-то?
- Богатый он, Катя. И по этому праву хозяин.
- Давно выселок существует? - поинтересовалась Катя.
- В двенадцатом году переехали мы из села. Вовек себе не прощу, что поддалась на уговоры мужа.
С первого дня столько мы хлебнули горького, что и теперь страшно...
- Ну-ну, Зина, расскажи, пожалуйста, как все было. - Катя уселась поудобнее. С первых Зининых слов она поняла, что выселок - порождение столыпинской земельной реформы. Тысячи крестьян были увлечены царскими властями и их кадетско-эсеровскими прихвостнями на путь, принесший им вместо обещанной самостоятельности и благоденствия новое разорение и чудовищные страдания.
