В исходе XVIII и 1-й четверти XIX столетия в Кузнецком округе Верхо-Томской волости в деревне Березовой жил богатый крестьянин заводского ведомства Иван Степанов Новиков. Дом у него построен был на берегу речки Березовки при впадении ее в Томь на городскую руку и далеко отличался от прочих как величиной своей, так и красивым наружным видом; богатое же внутри убранство комнат делало его похожим на дом значительного помещика. В смежности с этим домом находились два порядочной величины сада, правильно расположенные, с фигурными беседками, цветными грядами и в разных местах скамейками. Занимался Новиков хлебопашеством в огромном размере и торговлей разного рода скотом в значительном количестве. Часть хлеба отправлялась им сплавом по рекам Томи, Оби и Иртышу на продажу в Сургут и Березов. Для работ по хлебопашеству и ухода за скотом он содержат до 80 работников из годовой платы и для присмотра за полевыми работами, за порядком в доме и для исполнения торговых дел более 40 приказчиков. Главное же управление по торговле вверено было томскому мещанину Федору Корчуганову, который и распоряжался всем полновластно. Сам Новиков разрешал только одни значительные торговые предприятия, с важностью выслушивая доклады и мнения чинно стоявших перед ним главноуправляющих и некоторых более смышленых приказчиков, поверял торговые книги, делал по ним замечания, сводил счеты и вообще действовал как именитый торговый человек. Для выезда своего имел лучших лошадей и много городских экипажей; в числе последних была даже выписана из Москвы коляска, в которой Иван Степанович четверней или парой объезжал иногда поля свои, засеянные разным хлебом, или ездил в город куда требовала надобность по делам его, или просто, вздумав прогуляться к своим знакомым, имея их множество в высшем чиновном кругу. Поездка в город сопровождалась всею роскошью знатности, составляя кортеж из 4 экипажей, из коих в главном сидел обыкновенно сам Новиков, а в остальных сидели приказчики. Под своз такой свиты требовалось около 20 лошадей, которые по предварительному извещению и заготовлялись на станциях едва не за неделю до приезда его, ожидая Ивана Степановича как некую важную особу. Такой образ жизни при уме его и независимом состоянии чрезвычайно сближал Новикова с должностными лицами, любившими и даже уважавшими его. К сожалению, он только во зло употреблял это расположение и, не будучи чужд корыстолюбия, богатство приобретал не совсем добросовестными средствами. Не неся никакой общественной должности, он, однако же, тем не менее безнаказанно управлял Верхо-Томской волостью, и притом так деспотически, что не только волостное и сельское начальство покорствовало ему, но и земские и горные власти смотрели на него сквозь пальцы, а крестьяне лишены были возможности противодействовать ему и раболепно подчинялись всем его приказаниям. Ни одна мирская сходка не оканчивалась без решения Ивана Степановича, ни одно распоряжение начальства не приводилось в исполнение прежде, пока не прикажет он. Очень редко бывая на мирских сходках, Новиков знал, однако же, все, о чем происходило на них совещание по той причине, что после каждой сходки являлась к нему депутация из крестьян и просила его совета и решения. Дурно ли, хорошо ли прикажет он, но дело решалось окончательно по его наставлению, и если кто осмеливался противоречить, ему грозили одним словом, что так приказал Иван Степанович. Волостное правление носило одно пустое название и скорее было канцелярией Новикова, чем присутственным местом: все споры между крестьянами, жалобы их на обиды, один другому нанесенные, и прочие иски и тяжбы их разбирались одним Новиковым, во дворе дома его или на станциях во время проезда, у той квартиры, где он останавливался. В первом случае строгий судья-самозванец каждый день, утром или после обеденного отдыха, выходил на крыльцо и, сев в приготовленные кресла, выслушивал жалобы и просьбы собравшейся толпы крестьян, спрашивал ответчиков и обсуживал обстоятельства, тут же решал дела окончательно, и горе обвиняемому: его подводили к столбу, на дворе врытому, привязывали ремнями и наказывали плетьми до тех пор, пока угодно было Ивану Степановичу; а он был до того жестокосерд, что то и дело кричал: «Прибавьте ему», так что иногда несчастного уносили на руках полумертвого; подобные решения случались и на станциях, хотя и нечасто. Во время рекрутских наборов по получении в волостном правлении указа о приготовлении очередных семейств для поставки рекрутов, хотя и составлялся для этого мирской сход, на котором избирались семейства, на очереди состоящие, но все это была пустая форма; Иван Степанович устраивал дело по-своему. Он на дому у себя составлял список о тех лицах, которых желал отдать в рекруты, и без всяких дальнейших рассуждений отсылал его в волостное правление с приказанием, чтоб поименованные в нем семейства немедленно приготовлены были к отправке, и затем в назначенный день отсылал их в рекрутское присутствие с письмами от себя на имя кого следовало. Привозимые, таким образом, принимались в рекруты без малейшего в чем-либо затруднения и задержки, так что волость очищалась за один раз, без недоимки, и считалась в этом случае самой исправной. Обсчитать при расчете кого-нибудь лишними процентами на одолженные взаймы деньги Новиков также не считал для себя грехом. Крестьяне постоянно были у него в долгу и сколько ни уплачивали, все оставались недоимки. Избытки в скоте, а также и в других припасах входили в состав торговли Ивана Степановича; крестьяне очень мало продавали в сторонние руки: все везлось к нему и сдавалось приказчикам; а цены за принятый товар зависели от самого Новикова беспрекословно. Если он узнавал, что у какого-нибудь крестьянина появилась хорошая лошадь, то, не раздумывая долго, сейчас же посылал приказчика к владельцу такой лошади с приказанием отобрать ее и привести к нему. Посланный отправлялся, осматривал лошадь и, находя ее доброю, уводил на двор Ивана Степановича, а хозяину приказывал явиться туда же через неделю. Не смея ослушаться, крестьянин молча смотрел на уводимую и нередко любимую лошадь и не решался делать ни малейшего возражения. Когда лошадь Новикову понравится, то оставалась вовсе у него, а прежнему хозяину, явившемуся в назначенное для того время, платили за нее, сколько вздумается Ивану Степановичу и всегда менее против стоимости; крестьянин оставался доволен и тем, что получил, очень хорошо понимая, что ни убеждения, тем более возражения, не поведут ни к чему доброму; его же прикажут вытолкать вон, а при случае отомстят еще посильнее. Высшие власти, посещая Томск и Барнаул, также хорошо знали Ивана Степановича; принимали его запросто на чай или обед. Ездили с ним по городу в одном экипаже и при случае пивали за его здоровье. Биография эта помещена в «Томских губернских ведомостях» 1858 г., № 43.
