Опиум, который продавался в этих краях, поставляли корейцы из пограничной Маньчжурии. Упаковка наркотика весом 1 фунт стоила 600 рублей и более. Иногда попадался и порченый опиум; даже самые прожженные торговцы иногда попадались и покупали гнилой товар. Контрабандисты привозили во Владивосток сырой опиум из Индии, расфасованный в банки — из Тайваня и из многих других мест. Контрабандный наркотик обычно не продавали в опиекурильнях.
— Где он продается? — спросил Косандзи у Кикути.
— На Пекинской, Семеновской, в Корейской слободе и в других пяти-шести местах, где много китайцев, — сказал Кикути.
— И ведь не ловят никого!
— Торговцы стараются не болтать об этом даже тем китайцам, которые промышляют наркотиками. Кроме того, многие чиновники таможни и жандармерии смотрят на эту торговлю сквозь пальцы; перед облавой они предупреждают тех, кто их подмазывает, и те выходят сухими из воды.
— А кто эти китайцы, занимающиеся торговлей наркотиками?
— Среди них очень много уроженцев Шаньдуна. Иногда курильню содержит японская «девушка» — наложница китайца. Обычно среди 10 проституток, 6–7 — наркоманки. Содержатель, чтобы привязать «девушку» к себе, усиленно пичкает ее наркотиками.
Почти все проститутки из-за беспорядочной жизни страдают женскими и другими болезнями, их преследует звон в ушах. Покурив, они какое-то время чувствуют облегчение и привыкают к этому. Если женщина курит только неделю, она не может забыть своих ощущений, а если три месяца — становится рабой опиума на всю жизнь. Человек постепенно тает и умирает в этой далекой Сибири. Невеселая история!
— А нельзя никак бороться с наркоманией?
— Болезнь проявляется в том, что человек впадает в состояние оцепенения и как будто бы видит приятный сон. Но когда действие наркотика проходит, наступают мучения такие же нестерпимые, каким приятным был сон. Наркомана ломает, он теряет самоконтроль, становится буйным и сладить с ним невозможно. Способ лечения один — постепенное сокращение количества отравы, принимаемой наркоманом. Однако лечиться может только тот, кто еще не сильно втянулся. Наркоман с десятилетним стажем уже неизлечим.
Слушая этот рассказ, Косандзи с грустью думал о японках, которые, пристрастившись к наркотикам, медленно умирали вдали от родины. Наверное, эти женщины становились наркоманками не из «любви к искусству», а поддавшись уговорам сутенера. Все они, как правило, из бедных семей приносили себя в жертву ради своих родных. Косандзи вспомнил напудренных, разряженных женщин, которых он видел прошлым вечером на улице.
Во Владивостоке Косандзи решил пойти в первоклассную фотографию и там постажироваться. От японского фотографа Найто он узнал, что во Владивостоке есть три таких ателье: мастерская Подзорова на Светланской, Мацкевича на Пекинской и «Золотой Рог» на Среднепологой. Кроме того, было еще пять-шесть ателье, управляемых японцами.
Косандзи три дня помогал в мастерской Найто и немного освоил здешнюю технику фотографии. Теперь ему предстояло заняться своими основными делами. И он отправился в путь.
Утром 9 мая Косандзи и его товарищи прибыли на железнодорожный вокзал с намерением сесть на поезд до Хабаровска, но желающих было очень много, и билетов они не достали. Членам группы удалось уехать лишь 13 мая. Билет до Хабаровска стоил 6 рублей 80 копеек. «С одной стороны вагона, — писал в своих дневниках Косандзи, — проходил коридор, с другой у каждого окна расположены купе, в каждом из них едут шесть пассажиров; днем на нижних полках могли сидеть три человека, ночью, откинув две верхние полки, они могли на них спать». (Подобным образом устроены и японские спальные вагоны. —
В дороге Косандзи сочинил стихотворение-хайку: «Лег на полку и проспал семьсот русских верст». 14 мая в 3 часа дня поезд подошел к Хабаровску. Путешественники наняли две грузовые телеги и отправились к хозяину магазина «Катори» на Большой улице. Хозяином был некто Сакаи, у которого работали три человека. Косандзи с товарищами сразу же отправились в баню, но поскольку было воскресение, она оказалась закрытой. На следующий день они погуляли по парку, походили по базару и, заплатив полтора рубля, помылись в бане. «Для каждого человека был подготовлен отдельный номер. Холодная и горячая вода лилась здесь подобно дождю из лейки». Вероятно, таким образом Косандзи описал душ. Для молодого человека, приехавшего из японской деревни, это было конечно же в диковинку. Затем молодые люди сфотографировались в парке на берегу Амура на фоне статуи генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева-Амурского (человека, присоединившего к России Приморье).
В Хабаровске в то время насчитывалось около 3 тысяч домов. Японцев там проживало сравнительно мало. Им принадлежали две фотомастерские и восемь публичных домов.
