Итак, Косандзи добрался до места назначения — Читы, которая находилась на равном расстоянии от Верхнеудинска (ныне Улан-Удэ) и от Нерчинска. Между Нерчинском и Читой — сплошные горы, по которым лучше всего передвигаться на санях, на них ездят зимой по льду. В 1851 году Чита стала административным центром Забайкальской губернии, но в торгово-промышленном отношении никакого интереса не представляла. Сам город располагался на берегу реки Читы, примерно в полукилометре от места ее впадения в Ингоду. Улицы были прямые и широкие. В Чите насчитывалось около 3 тысяч жителей. На пологих берегах Читы и Ингоды росли береза и лиственниод; местами из мха и травы проглядывали серые скалы. Весной, в половодье, груженые речные пароходы могли пройти от Читы до Амура, но в другое время года Чита была несудоходной.
В Чите Косандзи провел зиму. 4 февраля 1900 г. в годовщину смерти отца он сложил следующие стихи:
И всего-то год прошел,
А так потускнело
Фото отца.
Сожалея о том, что не взял с собой фотографию матери, Косандзи писал:
Фото отца на алтаре…
А маму
Когда увижу опять?
Люди того времени (и японцы, и русские) очень почитали своих родителей. Косандзи, будучи в Сибири, никогда не расставался с портретом своего отца, отмечал каждую годовщину его смерти. Думая о нынешних нравах, вспоминая себя самого, я испытываю чувство стыда.
Косандзи посылал из Читы домой такие послания.
«Позвольте теперь сказать пару слов о Чите. Это процветающий край в самом центре Сибири. В городе находятся четыре батальона солдат. Здесь в самом разгаре работы по строительству, вероятнее всего, станции. Ведется строительство кирпичного здания 100 саженей длиной и 50 саженей шириной, вероятно, металлургического завода. Говорят, что на нем будут трудиться 5 тысяч человек…Японцев, проживающих здесь, немного — не более 23. Днем улицы весьма оживлены: туда-сюда двигаются многочисленные телеги и повозки. Но после 8 часов вечера наступает затишье, как в полночь у нас в Японии. На улицах то и дело раздаются ружейные выстрелы. Находясь вне дома, просто необходимо для личной безопасности иметь при себе пистолет. Торговые лавки здесь называются магазинами, в нашей стране любой из них стал бы предметом всеобщего паломничества: чего в них только нет! Кажется, в мире нет такой вещи, какой не сыщешь в здешнем магазине. Рынок, который называют базаром, расположен на широкой площади. Сюда каждый день торговцы на телегах привозят товар и с утра пораньше отовсюду на базар стекаются покупатели. Это чрезвычайно бойкое место. Зимой температура в Чите опускается до минус 40° мороза. Поэтому, выходя из дома, необходимо надевать на себя много теплой одежды, а поверх нее шубу — подобие нашего пальто, из меха животных с огромным воротником, стоящим, бывает, выше головы. На голову надевают меховую шапку, а на ноги — необычную обувь из шерсти длиною до колен — катанки, а их, в свою очередь, втискивают в резиновые тапочки — калоши. Когда выходишь на улицу усы и борода замерзают и становятся совершенно белыми, то же происходит и с бровями, кажется, что вот-вот смерзнутся веки.
По дорогам здесь ходить трудно из-за песчаной почвы.
В городе имеется шесть фотоателье, но два из них не пользуются популярностью. Классными считаются две мастерские: Кановалова и Кузнецова. Больше нигде в Сибири я не видел такой культуры фото, такой техники, какой располагали эти ателье. Владивостокские фотографы лишь отдаленно напоминают здешних. Для себя я сделал вывод: чем ближе к столице, тем прогрессивнее техника фото.
Далее я позволю себе изложить свои намерения. Посте кончины господина Каваками в магазине Головина, где находится наша резиденция в Забайкалье, в группе начались неурядицы. Господин Саку, назначенный начальником сибирской группы, оказался бесчестным, двуличным; он не пользуется доверием. Я собираюсь расстаться с данной группой и как частное лицо самостоятельно совершить кругосветное путешествие; в пути я планирую заниматься фотоделом и знакомиться с образом жизни людей в разных странах. На днях я отправляюсь в 800-верстное путешествие в Иркутск, центр Иркутской губернии, наймусь там к известному по всей Сибири фотографу Милевскому и поработаю у него четыре-пять месяцев, заработаю денег и не останавливаясь в Москве, поеду в Петербург, столицу этой страны. В Петербурге я намереваюсь пробыть несколько месяцев и заработать денег для дальнейшего путешествия. Затем через Берлин отправлюсь в Париж и в Лондон, оттуда в Нью-Йорк, затем, через всю страну, в Сан-Франциско и наконец — домой. Вынужден обратиться к Вам с просьбой: у меня на родине осталась мать, уделите ей хотя бы немного Вашего внимания. Зная о том, что Вы не оставите ее, я смогу спокойно продолжить путешествие. Я и в дальнейшем буду сообщать о своем продвижении».
