Так я и промолчала. Заперли меня в темную. Духота там, вонь такая, что не приведи господи! Натерпелась я в эту ночь всякого горя, государь мой! Как только вспомню, что завтра, — меня в лихорадку. Думала я это, думала… всю ноченьку напролет думала, да к утру и надумалась… Как проснулись это все в полиции, то я и говорю ундер-офицеру, окошечко там такое узенькое было, так через него, слышь:
— Сходи, мол, господин служивый, к своему частному да скажи ему, что мне беспременно надо сейчас с ним повидаться.
Тот и пошел, слышь ты; добрая, знать, душа была… Позвали меня к частному.
— Чего тебе там, спрашивает, али нетерпение такое большое? Успеешь, мол, еще отведать березовой-то кашки, рано уж шибко проголодалась!
— Я, мол, ваше благородие, не за этим вас спрашивала…
— Так за чем же? — говорит.
— Везите, мол, меня сейчас к губернатору, а то опосле чтоб отвечать не стали: мне, мол, ему нужно важную тайну открыть…
Частный-от так на меня и уставился.
— Да ты, говорит, девка, в своем ли уме?
— В своем, мол, в девичьем…
— Ты, говорит, подумай прежде: это ведь дело не шуточное!
— Чего, говорю, тут думать? думано! Знаю, мол, что не шуточное дело, за этим и пришла!
— Ну, коли так, говорит, так постой…
Стал он это по горнице своей расхаживать взад-вперед: ходил, ходил — сел. Посидел малехонько — ушел куда-то.
Погодя выходит он это ко мне в мундире, при шпаге, как есть во всей форме ихней…
— Нечего делать, говорит, поедем.
К губернатору, слышь ты, поехали. Частный-от спервоначалу сам к нему пошел, а мне обождать велел. Ждала я, ждала — насилу дождалась. Высунулся он из дверей, рукой мне машет.
— Иди, мол, к его превосходительству.
Оробела я шибко, одначе вошла. Губернатор-от так прямо сам и подошел ко мне, только строго таково взглянул, слышь.
— Чего же, говорит, ты мне, голубушка, скажешь?
— Я, мол, ваше превосходительство, при их благородии (на частного ему показала) ничего не могу сказать.
— Выйдите на минуточку… — частному говорит. Частный вышел.
— Ну, говорит, рассказывай тепериче, голубушка,
— Моя речь, мол, ваше превосходительство, коротка будет…
— Нужды нет, говорит, все равно рассказывай…
— Меня, говорю, вчера мой барин в часть посадил да еще выстегать велел сегодня; а вины, мол, за мной никакой не было, окроме того, что они сами…
— А кто, говорит, твой барин?
— Почмейстер здешний, говорю.
А губернатор-от приходился кто-то сродственником нашему-то барину. Ногами, слышь ты, он на меня затопал, как я почмейстера-то назвала…
— Так ты, говорит, только за этим-то меня и обеспокоила? а? Да как ты смела, кричит, а? Ах ты… такая-сякая!
Извини уж, государь мой: стыдно тепериче и впотьмах-то сказать, как он меня втупоре всячески обозвал… Одначе я приободрилась, как он ногами-то затопал…
— Так и смела, говорю, потому, если меня выстегают, я чего-нибудь сделаю…
— Чего, говорит, ты можешь сделать?
Ревет, слышь ты, одно слово, ревет.
— Мало ли, мол, чего, ваше превосходительство, могу сделать!
— А! — захайлал. — Так ты еще вон с чем ко мне пришла…
Скверно таково опять выругался.
— Господин частный! — ревет. — Господин частный! Пожалуйте сюда…
Вошел частный: бледный такой из себя сделался, оробел, чадо быть. Губернатор-от, слышь ты, и на него прикрикнул.
— Чего, говорит, вы меня всякими пустяками беспокоите! А? Извольте, мол, сейчас домой ехать, да чтоб вперед у меня этого не было! А ее, говорит (на меня показал), выпороть.
Поклонился он это нам, да низко таково, и хотел уйти, а я ему вслед-от:
— Попомните же это, говорю, ваше превосходительство, что если какой грех случится, на вашей душе будет.
— Хорошо, хорошо, голубушка! — говорит, и ушел.
Повез меня частный сызнова в полицию, всю дорогу ругался: опять меня в темную, слышь ты, заперли… Сижу я это, а уж час двенадцатый на дворе… Слышу: шум в десятской, народу много… Посмотрела в окошечко: розги принесли, лавку середь полу поставили… Кличут меня, дверь мне отперли… Не могу я, слышь ты, идти: отнялись просто ноженьки… дрожу вся… Вывели меня, рабу божию… Гляжу: частный пришел…
— Ну-ко, сударыня, говорит, изволь-ка ложиться…
Стою я как каменная: зубы, так те, слышь ты, словно на крещенском морозе, так вот один об другой и стучат!.. и всю-то меня бьет, бьет… Вот, государь ты мой, как послышала я это, и схватилась рученьками-то за голову… А частный-от тиран, и приметил это…
— Не бойтесь, сударыня! — говорит. — Туалета вашего не изомнут… Берите, — говорит, — ее! Чего на нее смотреть!
