Ребёнка же не нашли. Вскоре охотники дали знать другу путника о месте нахождения несчастного. Друг приехал и увёз больного за границу. Здесь его болезнь приняла тяжёлый оборот. Четыре года больной пробыл в чужой земле и только посылал оттуда письмо за письмом в русские газеты, в Россию. Это были публикации с просьбами вернуть ему пропавшего ребёнка или сообщить что-либо об участи последнего. Но никто не мог сделать этого. Дитя не находилось… Девочка не пропала, однако. Как потом выяснилось, на другое утро после нападения волков её нашёл в сибирском лесу старый птицелов. Он взял малютку к себе и воспитал её как умел. Этого птицелова люди звали дедушкой Михайлычем…
Тут дрожащий и без того голос князя задрожал сильнее и разом оборвался. Во всё время своего рассказа он не сводил глаз с Сибирочки, следя за ней. Сначала девочка вспыхнула до корней своих белокурых волос, когда князь упомянул о привязанном в дремучей тайге на дереве ребёнке. Потом прозрачная бледность покрыла всё её нежное, прекрасное личико. Синие глаза её расширились и, горя ярко-ярко, впились теперь в лицо князя. Её сердечко забилось так сильно, что она должна была прижать к нему руку, как бы сдерживая его удары…
Взор князя встретился с взором ребёнка.
Точно молния сверкнула перед обоими в этот миг.
Точно солнце засияло и озарило всё то, что находилось до сих пор в тумане. Неописуемое волнение охватило обоих. Князь как будто преобразился. Грусть исчезла с его лица… Безумная отцовская любовь и бесконечная нежность изменили это преображённое, благородное, не по годам состарившееся лицо…
Едва владея собою, он привстал немного с кресла, трепещущий, взволнованный, бледный, и протянул вперёд руки… Поднялась машинально со своего стула и Сибирочка. Она вся трепетала, вся дрожала от непонятного ей волнения. Князь шагнул к ней навстречу.
– Это дитя… это… ты… ты была… моя крошка… моя дочь… моя Сибирочка! – прошептал он чуть слышно, и слёзы хлынули из его глаз.
– Папа! – прозвенел милый и нежный голосок, вырвавшись из самой глубины детского сердечка, и дрожащая Сибирочка упала на грудь отца.
Прошла минута… может быть, две… может быть, три минуты… может быть, целый час прошёл. Но этот час показался одной минутой отцу, ласкавшему свою найденную любимую дочурку…
Тихое, чуть слышное всхлипывание послышалось подле счастливых отца и дочери. Вскоре оно усилилось и перешло в громкое рыдание. Это плакала мнимая княжна Аля горькими, неутешными слезами.
– О, Боже мой, Боже мой, – всхлипывая и задыхаясь в своём волнении, лепетала девочка, – теперь не я, а Сибирочка будет настоящей княжной, а меня отдадут на её место в цирк или туда, откуда её взяли. Я не хочу! Я не хочу этого… не хочу! Ах, я несчастная, несчастная!.. – И она ещё горше залилась слезами.
Белокурая головка Сибирочки с трудом оторвалась при этих словах от родимой груди. Она соскользнула с коленей отца, быстро приблизилась к рыдающей девочке и обняла её.
– Аля, милая, не плачь, – прошептала она, – ты останешься со мною у папы… Я попрошу его оставить тебя с нами… Ведь ты же не виновата ни в чём. Да-да, папа добрый и оставит тебя. Мы будем жить все вместе… ты, я и Андрюша. Ведь правда, папа? Правда?
– Правда, дитя моё, правда, милая моя крошка! – поспешил ответить князь. – Всё будет по твоему желанию. Я исполню всё, что ты хочешь. Ты столько горя перенесла, моя малютка, что будущая твоя жизнь должна быть полна радостей и света… Я был сегодня у госпожи Вихровой. Благодаря моим хлопотам её освободили. Она покаялась во всём… Я обещал ей заботиться о её дочери так же, как и о тебе, моя Сибирочка, так же, как и об Андрюше, которого воспитаю, не жалея ничего. Ты рада, не правда ли, моя крошка? – спросил князь, нежно целуя дочь.
Андрюша, весь сияющий и красный, жал его руку. Аля обнимала его. Сибирочка прильнула к его груди.
– А теперь ты расскажешь мне всё, что пережила моя дочурка; я хочу знать всё, – обратился к Андрюше князь, и мальчик поспешил исполнить его желание.
Глубоко взволнованный и потрясённый, выслушал отец полную печальных событий повесть о приключениях своей маленькой дочери. Его сердце то сжималось, то учащённо билось. Он не сдерживал слёз, обильно струившихся по его лицу.
Когда мальчик рассказал о том, как чёрная Элла вырвала Сибирочку из рук Зуба (Андрюше уже успела его маленькая подруга сообщить об этом), неожиданно на пороге комнаты появился лакей и почтительно заявил о приходе новой посетительницы из цирка. И не успел князь спросить, что это за посетительница, как в дверь залы просунулась чернокожая сильная Элла с букетом дешёвых весенних цветов в руках.
– Будь здоров! Будь здоров! – залепетала, сверкая глазами, белками и зубами, негритянка новую, выученную ею, очевидно недавно, фразу и, подойдя к Сибирочке, сунула ей в руки цветы.
– Вот, папа, моя вторая спасительница! – вскричала девочка, схватив за руку Эллу и подводя её к отцу.
Тот ласковым взором окинул негритянку и крепко пожал её чёрные как сажа пальцы.
