Вторая императрица в русской истории, Анна Иоанновна, взошедшая на трон в 37 лет, стала вдохновительницей этого дела. Она по рождению была Романовой, четвертой дочерью царя Ивана V, родного брата и соправителя Петра I. Анна Иоанновна рано овдовела (ее супруг герцог Курляндский умер от сердечного приступа вскоре после свадьбы), была воспитана в немецких традициях и имела весьма приблизительное представление об империи, которой ей предстояло править. Ею владел постоянный страх, что на титул императрицы станет претендовать дальняя родственница – Елизавета, достойная дочь своего отца Петра Великого, которая была лишь ненамного младше ее по возрасту. Чтобы упрочить власть, Анна Иоанновна прибегла к испытанному рецепту – террору. Уделом ее подданных становятся ничем не подкрепленные обвинения, а также пытки и ссылки. Анна Иоанновна опирается на несколько известных русских дворянских семей и рассчитывает также на поддержку группы немцев, на свою партию в армии, администрации и при дворе. Эрнст Иоганн Бюрон, ставший в России Бироном, владевший русским языком не лучше императрицы, был ее официальным фаворитом. Он ратифицировал все важные решения.
Утверждая законность своего правления, Анна Иоанновна старается подчеркивать преемственность по отношению к начинаниям Петра I. Она – наследница императора, пусть не биологически, но символически. Санкт-Петербург и Москва оспаривают властные функции, и Анна Иоанновна присваивает статус столицы городу Петра. Флот и связанные с ним амбиции покойного императора переживают настоящее возрождение. И, хотя сама императрица не так одержима жаждой нового, исследовательские проекты находят ее одобрение и поддержку. Наконец, как и великий предшественник-реформатор, в управлении Россией она делает ставку на энергичных и талантливых иностранцев.
Анна Иоанновна могла рассчитывать на императорскую Академию наук, появившуюся благодаря усилиям Петра I. Говорили, что он собирался явиться собственной персоной на первое заседание Академии, но в январе 1725 года умер. Академия осиротела, как и первая экспедиция Беринга, и ее ревностно оберегала и поддерживала Екатерина I в память о почившем муже. Петр I надеялся создать на основе Академии образцовое учебное заведение, способное дать толчок развитию искусств, наук и технологий и распространить их повсюду по стране. Он хотел переманить лучшие умы своего времени, обещая им привилегии и свободы, которых не существовало в Европе, отвел для Академии одно из самых прекрасных зданий столицы и присоединил к ней школу – с иголочки – для подготовки российской смены.
Все или почти все сложилось так, как хотел Петр I. Когда Анна Иоанновна берет в свои руки бразды правления, в Академии, стоявшей на берегу Невы напротив императорского дворца, уже собраны замечательные ученые и специалисты. 20 профессоров – членов Академии – один лучше другого. Большая их часть молоды: среди них есть профессора 22 лет, блестящие представители разных научных дисциплин. И все они – иностранцы. Вербовщики русского царя отправились охотиться за кадрами в самые престижные научные «питомники», в частности, в Тюбинген, Базель и Галле. Молодые ученые покинули большие страны и маленькие княжества, слишком тесные для их амбиций. Среди них математик из Базеля Леонард Эйлер и два его соотечественника, Даниил и Николай Бернулли, ботаник из Шаффхаузена Иоганн Амман, французские астрономы Жозеф-Николя Делиль и Людовик Делиль де ля Кроер, немецкий физик Георг Крафт, историк Герхард Фридрих Миллер, врач и ботаник Иоганн Георг Гмелин, итальянец Мартини – их имена присвоены теоремам, гипотезам и фундаментальным формулам современных наук. Немалую роль сыграли, конечно, деньги, но куда важнее были широчайшие перспективы, возможность работать вместе со знаменитыми коллегами, а также проект строительства молодого просвещенного государства. Это подвигло их бросить все и отправиться в Санкт-Петербург. План достаточно смелый для государства: доверить свое будущее и приличную часть бюджета группе энергичных молодых ученых из Европы.
Их приезд не всем пришелся по вкусу, поскольку молодые гении не страдают скромностью или конформизмом. Петербургское хорошее общество часто с трудом отличало эксцентричность от агрессивности или совершенно неприличного тщеславия. В Академии говорят по-немецки, по-латыни и иногда по-французски[26], и это тоже раздражает общество.39 И только лет через пятнадцать появляется первое поколение российских ученых, по большей части выходцев из крестьянской среды или из служилых людей, сумевших перенять знания у иностранной элиты. Среди них Михаил Ломоносов, универсальный ученый, или географ Степан Крашенинников. Пересадка науки удалась.
