Постепенно спасатели ближе познакомились с туристами, узнали, откуда они и зачем пожаловали в Забайкальскую тайгу.
Компания собралась, можно сказать, интернациональная. Ушедшие в посёлок были из Москвы, Саша – из Рязани, а Настя – из белорусского города Бреста. Общим у этих людей был интерес к непознанному и загадочному, они увлекались всевозможными необъяснимыми природными явлениями и организовали этот поход с целью посетить вулканы, а заодно и район самого крупного в Сибири землетрясения, произошедшего здесь в 1957 году. Тогда огромный земной пласт, размером в несколько десятков тысяч квадратных километров, сдвинулся чуть ли не на метр, а в отдельных местах значительно больше, образовав множество впадин, трещин и возвышенностей. Чуть западнее русла Сыни находились озёра Намаракит, одно из которых своим происхождением также было обязано тому памятному землетрясению. Историю района Андрей и Виктор подробно изучали перед своим выездом в Забайкалье, но их интерес был чисто съёмочный, а вот группа туристов мечтала найти здесь что-то необычное, паранормальное, мистическое.
Услышав об этом, Андрей почему-то вспомнил о сыне пенсионеров, встреченных у реки Баронки. Он с товарищем искал какие-то упавшие метеориты. Туристы занимались поиском чего-то и вовсе загадочного.
Как же человека тянет к неизвестному, как хочется ему проникнуть в секреты мироздания, прикоснуться к тайне, стать свидетелем чуда! Конечно, в этом нет ничего плохого или зазорного. Но все спасатели, включая Андрея и Виктора, довольно скептически отнеслись к затее туристов. Они немало протопали по тайгам и горам, видели всякое, попадали в различные истории, и кроме диких зверей, редких растений и завораживающих пейзажей ничего такого, о чём говорили искатели приключений, не встречали. Для всех таёжный край был дорог, любим, иногда непонятен, но всегда рано или поздно объясним! В природе всё происходило по законам, по начертанному Создателем плану. И если встречалось на пути нечто иное – то, скорее всего, оно являлось таковым из-за их необразованности и отсутствия конкретных знаний. А коли никаких знаний не хватало для объяснений, значит, это находилось уже в иной области мироздания и не имело к ним прямого отношения – оно было не нужно, от него не было ни пользы, ни смысла.
Возможно, что такая точка зрения присуща людям зрелым, многое в жизни повидавшим, не способным к дерзновенному поиску, свойственному молодым – молодым даже не по возрасту, а по складу характера. Но для спасателей, а все они были разными, но в чём-то очень похожими, – удивительное и прекрасное не скрывалось за мистической загадкой и необъяснимым явлением, оно было открыто и доступно, оно заключалось в величии дикой природы, которую они любили, ценили и пытались всеми силами сберечь для себя и тех, кто пойдёт сюда после них!
И поэтому, услышав искренний рассказ Саши о целях похода, все скромно промолчали, дабы не обижать его своим скептицизмом и приземлённостью.
Довольно странно на слова своего товарища реагировала Настя. Она тоже слушала его, но лицо у неё не было таким же воодушевлённым и восторженным. Похоже, она имела своё мнение обо всём, но либо стеснялась, либо просто не хотела его высказывать. И Андрей даже представил, что в группе туристов наверняка произошёл какой-то разлад на почве идеи похода, а может быть, Настя просто устала от непривычной физической нагрузки и уже не могла сейчас так же фанатично эту идею воспринимать.
Но в данной истории Андрея поразило другое: все эти относительно молодые люди забыли о своих дерзновенных планах и заманчивых идеях, как только наткнулись на его записку с просьбой о помощи. Может, и возникали какие-то прения на этой почве, но в результате поход был прерван, и его целью стало спасение попавшего в беду человека! И Андрей почему-то подумал, что именно Настя сказала тогда своё решающее слово в принятии решения, именно она первая бросилась на помощь!
Возможно, всё было и не совсем так, но Андрей с какой-то отеческой любовью наблюдал за самоотверженной девушкой и внутренне радовался, что новое поколение всё же ничуть не хуже, не черствее, не замороченнее, чем поколение сорока-пятидесятилетних. И зря, наверное, они так часто ворчат на них, возмущаются их непохожести, излишней свободе и кажущейся бессердечности. Они такие же, но просто выросли уже в иную эпоху, в ином так называемом строе. А сердца-то у них человеческие – добрые, отзывчивые и открытые, надо просто внимательнее присмотреться, чтобы это увидеть!
