— Посмотрите! — восторженно воскликнул он, тыча пальцем на волосатые ноги дикаря и обращаясь к попутчикам. — Посмотрите! Моя теория верна! Эта особь Homo Sibirius имеет уже совершенно другой фенотип, а значит стоит на более высокой ступени развития, чем мы. Это сибирская эволюция! Это могли сделать только…
В этот момент дикий мужик замахнулся на Теодорыча, и тот поспешно отбежал обратно ко входу.
— Что вы все мне, это, на ноги тычете? — обиженно пробормотал дикарь. — Ноги как ноги. Что мне их теперь, брить что ли? А в валенках ходить — чешется и неудобно.
— Ты давай нам показывай, где что у тебя лежит тут, — сказал Тихон и качнул ружьем.
— Это мой склад! — рявкнул мужик и помахал арматуриной. — Мне его еще, это, Лысый передал. Перед тем, как на север со своими уйти. А вы ходите тут, волков наших убиваете. Вы, это, давайте идите отсюда, а то я остальным-то скажу! Мужики наши с иногородними не шутят! Медведей спустят — и того!
— Ну и как ты им скажешь? — нахмурившись, спросил Тихон. — У тебя тут что, телефон есть?
— У меня вот что есть!
Дикий мужик махнул арматуриной куда-то в угол, там стояла большая старая радиостанция вековой давности. Тихон не раздумывая выстрелил в нее и перезарядил ружье.
— Ах вы!…! — выругался мужик и, забурчав что-то невнятное, с удрученным видом сел обратно на ящик.
Леонидыч посмотрел на Тихона и Теодорыча и махнул ружьем вперед, скомандовав подойти.
— А я? — жалобно спросил помощник машиниста, видимо, боялся остаться один.
— А ты, истопник, сторожи сани у входа… — Машинист подошел к дикому мужику и толкнул его в плечо ружьем. — Мне, конечно, не важно, про валенки ты уже сказал, значит, но никак не пойму, чего ты без ружья ходишь?
Дикий мужик почесал ногу и буркнул.
— Ружье мне зачем. Звери меня не трогают, они нас, это, за своих принимают. А от ружья только шум и это… на руках болячки.
Ученый с интересом посмотрел на руки дикаря и спросил:
— И как же вы тут живете? Если зверей не стреляете, то чем кормитесь?
Волосатое лицо мужика приобрело удивленный вид, и он ответил:
— На зверей у нас другие люди охотятся. В лесу, с копьями, на городских нельзя. А мне еды со склада хватает. Их надолго еще хватит, складов этих. Тут и тушенка, и рыба, и овощи разные в консервах.
Тихон поморщился. Овощи… Ему никогда не было понятно, как можно жевать что-то растительное. Разве что орехи кедровые и черемшу, если зима кончается. Но это бывает редко.
Внезапно Тихон подумал, что дикарь что-то скрывает. Не зря Леонидыч сказал, что дикие мужики опасны. Конечно, внешне он может быть и безобидный, но мало ли что у него на душе.
— То что эти склады богатые я и без тебя знаю! — выкрикнул машинист. — Я сюда, почитай, каждую вторую поездку хожу. Последний раз месяца три назад был и ни о каком Лысом твоем не слышал. Самого-то зовут как?
— Сытобрюхом меня зовут, — пробормотал мужик, и Тихон подумал, что у всех дикарей, наверное, нет имени, а есть только прозвище. — А про Лысого ты так зря. Про его тут все знают и помнят…
— Ладно, некогда нам тут с тобой разговоры разговаривать, — сказал Леонидыч, махнул рукой и направился в сторону стеллажей.
Чем дальше от костра, тем темнее становилось, но для этого случая у машиниста имелся небольшой фонарь — еще бы, ведь он не в первый раз разворовывает старые склады, у него продумана каждая мелочь.
— Так, это у нас что? Это у нас тушенка. Значит вот, я сейчас буду тебе вниз сгружать, а ты их с ученым давай тащи к саням. Истопник пусть складывает.
После тушенки шли консервы с рыбой, потом отыскали сигареты и водку в коробках. Правда, целых бутылок было мало, многие лопнули от низких температур. Все это время дикий мужик тихо ковырялся в прострелянной радиостанции, наверное, надеялся починить технику. Постепенно сани наполнились разной ерундой, и машинист разрешил Теодорычу с Тихоном присесть в углу и выпить для согрева. Выпив половину бутылки, ученый несмело сказал:
— Все же… моя теория верна. Водка используется сибиряками вместо крови, она же и ускоряет мутационные процессы. Вот посмотрите на этого Сытобрюха. Было бы странно, если…
— Спичек еще бы не мешало, — прервал его Леонидыч, направляясь в дальний конец склада, как вдруг трое мужиков услышали истошный визг истопника, доносящийся со входа.
Тихон первый выбежал из стеллажей и увидел кошмарную картину. На бетонном полу у входа стоял помощник машиниста, а в его ногу вцепился дикарь; с глухим утробным ворчанием он пытался прокусить штаны и добраться до истопникового мяса. Мужичек бил лохматого по спине и голове прикладом ружья, но тот вцепился крепко и, похоже, не чувствовал боли. «Вот они какие, на самом деле, эти дикие мужики», — подумал Тихон и поднял ружье.
— А ну отпусти его! — крикнул инженер, целясь в голову дикарю. — Отпусти, зверюга!
— Не стреляй! В меня попадешь! — заверещал истопник.
— Не попаду, я метко стреляю, — сказал Тихон, а сам внезапно понял, что не сможет выстрелить в дикаря — он же тоже человек! Или нет?
Истопник закричал еще сильнее — видимо, штаны уже были прокушены, и нападающий добрался до ноги.
