— Спасибо, я уже понял, — кивнул Тихон. — Куда вы дели мою бочку с отходами?
— Её КГБ-шники забрали, — сказал Архип. — А нам без радиации никак. Без радиации мутанты не производятся.
— Так топливо же там отработанное, какие мутанты?
Тимофей Тимофеевич и Федот переглянулись. Архип продолжил:
— Ты, брат, видать, не знаешь. Мутанты — они же как… Они от радиации возникают. Сначала один мутант появится, из простого человека. Потом из первого второй отпочкуется, и так дальше. А топливо, хоть и отработанное, излучает хорошо!
— Молчи! — рявкнул на него Тимофей Тимофеевич. — Не стоит кому ни попадя о таких вещах говорить. Я тебе, Тихон, хочу предложить сделку. Ты тут не местный, подозрения не вызовешь. Мы тебя пускаем, ты идёшь в местное КГБ, отбираешь бочку и привозишь её на санках к нам. А мы тебе платим табаком, куньими шкурками и балалайками.
— Я вам так скажу, мужики, — нахмурившись, сказал Тихон. — Я на ядерной станции всю жизнь проработал. Почти. Родную ядерную станцию не продам!
Балалаечный магнат хмыкнул.
— Ну, ты думаешь, у тебя есть альтернатива, Тихон. Но ведь у нас есть в заложниках твой друг, Алексеич!
Два рогатых надсмотрщика втолкнули в камеру его друга. Видно было, что его морили голодом и трезвостью.
— Тихон! — воскликнул он. — Спаси меня. Сделай, как они просят, чего тебе стоит? Твоё начальство и не узнает даже, что ты бочку не на полигон отдал, а сюда.
Сибиряк задумался. Алексеич был прав — в принципе, Тихону ничего не угрожало. Начальство всё равно не узнать о том, что бочку надо доставить на полигон. Да и знать он не знал, где этот полигон находится — слышал, что за городом, а где конкретно ему не сказали. При желании, он мог бросить радиоактивные отходы ещё в поезде, случайно забыть их в любом овраге, и не мучиться.
Но совесть, чувство долга перед родным предприятием не давали ему покоя.
Меньше всего он любил подобных сомнений и необходимости выбирать — между другом и родным предприятием. Тихон нахмурился и зарычал по-звериному, пытаясь разорвать верёвки. Рогатый надсмотрщик подошёл ближе и замахнулся кнутом, но Тимофей Тимофеич остановил его.
— Ну, так что ты выбираешь? — спросил балалаечный президент.
— Ваша взяла, — сказал Тихон, а сам подумал: «Ещё не вечер».
— Вот и славно, — Тимофеич кивнул надсмотрщикам, чтобы развязывали Тихона. — Соберём твои вещи обратно, дадим наставление, и отправим в КГБ.
7. Застенки
Без лыж Тихон до сих пор чувствовал себя немного неуверенно — ходить в одних валенках по улице казалось столь же нелепым занятием, как гулять по дому в одних носках. К тому же, Тихон никогда раньше не бывал в застенках — мрачном оплоте КГБ. Поговаривали, что оттуда не возвращаются. Потому он шёл туда с некоторой боязнью. Ко всему прочему, буквально спиной чувствовалась слежка сатрапов балалаечного магната.
Здание местного КГБ стояло неподалёку от вокзала — невысокое, но массивное и угнетающие. Приглядевшись, Тихон заметил, что герб двуглавого медведя на фасаде покосился вправо, что, очевидно, говорило о либеральном уклонизме местных властей. Не топтаный снег у фасада красноречиво указывал на отношение к властям горожан, люди обходили здание стороной, словно заражённое.
Впрочем — так и было. Радиоактивная бочка без сомнения находилась где-то внутри.
Не дойдя метров двадцать до постовых, Тихон остановился и попытался вспомнить наставления Тимофея Тимофеича — что говорить, на что напирать, но потом мысленно махнул рукой и решил идти напролом. Авось — повезёт. Только собрался идти дальше, как к нему подошли два крупных мужика, с тремя полосками на тулупах и в шапках, похожих на старые кепки-трёхколки.
— Ты с какого району такой странный, мужик? — спросил левый, беззубый.
— Я из Сибирска, — буркнул Тихон. — А нашли меня на вокзале.
— А водка есть? А если найдём? — прищурился левый, взяв Тихона за плечо.
— Нету водки, сам не пивший. Мне в КГБ надо. По важному вопросу.
Тихон смело отодвинул рукой пристававших и направился к постовым. Позади послышался возглас удивления:
— Во мужик, совсем рехнулся.
— Не местный…
Постовые у ворот здания отстранённо глядели вдаль… Непонятно было — то ли они надменно делают вид, что не замечают подошедшего, то ли они вконец окоченели от мороза, и потому им нет дела ни до кого, пусть он хоть в дверь ломится. Тихон хмыкнул и попытался пройти мимо них, но его тут же цепко схватили за предплечье.
— Куда? — коротко спросил гнусавый кэгэбэшник.
— К самому главному надо.
— Похвально, — сказал постовой, ослабив хватку. — Измена родине? Кража материальных ценностей? Убийство?
— Что? — не понял Тихон.
— По какой статье признаваться идём? — пробасил второй мужик в фуражке.
— Да я не признаваться! — нахмурился Тихон. — Не в чем мне признаваться, я просить иду.
— Заявление составлял? — прогнусавил первый. — Начальство утверждало? В очередь на рассмотрение вставал?
Тихон махнул рукавом, освобождаясь от захвата.
— Никуда я не вставал. Мне по очень важному вопросу, с вашим балалаечным магнатом связанному.
— Так бы и сказал, что осведомитель! — кивнул второй. — Пущай идёт, там сами разберутся.
