В дороге наш попутчик совсем расклеился. Даже через купе от него мы слышали пронзительный кашель. Бледный как тень, он дважды или трижды проходил, шатаясь, в туалет. Видимо, его тошнило. И когда вагон прибыл на узловую станцию, на Меркушева было уже страшно смотреть: лицо зеленое, на губах пена.
Поезд Муромского уже пришел. Несмотря на глухую ночь, председатель правительства не спал. Он как раз вышел на перрон провожать делегацию железнодорожников и увидел нас, с баулами и чемоданами перебирающихся через пути.
Пётр Васильевич наскоро распрощался со своими гостями и поспешил к нам на встречу. Принял из рук Полины спящего Петеньку, а солдатам из охраны приказал затащить на платформу наши вещи.
– Полина Викторовна, голубушка, как я рад вас видеть! Вы так похорошели, расцвели, как нежный бутон, – отпустил комплимент Муромский. – Вы приняли правильное решение, что согласились на переезд. Ведь муж и жена – одна сатана. Все радости и невзгоды надо переносить вместе.
Полина ответила ему усталой улыбкой.
Семейство Петра Васильевича благополучно спало. Дежурный офицер переговорил с проводником, и нам открыли свободное купе в премьерском вагоне.
От чая мы отказались и сразу стали готовиться ко сну. А Меркушев вообще переменил свое решение и, сославшись на плохое самочувствие, вернулся в Томск.
– Дядя Петя, а ты знаешь, сколько мы с мамой и папой набрали костяники? – с важным видом спросила меня Зиночка, пятилетняя дочурка Муромского.
– Сколько? – заговорщицки спросил я.
– Вот такое лукошко! – белокурая принцесса во всю длину своих маленьких ручек охватила воздух перед собой.
– Ого! – воскликнул я, подыгрывая ей. – И кто же набрал больше?
Зиночка выпятила вперед губки и произнесла как взрослая дама:
– Какой ты глупый, дядя Петя! Ну, конечно же, мама. Ведь наш папа – большой лентяй. И у него глаза плохо видят.
Юная барышня наверняка разболтала бы еще много семейных секретов, если бы к нам в купе не заглянула ее мама.
Софья Ивановна поздоровалась, извинилась за дочку и вывела ее из купе.
– Тетя Поля, тетя Поля! – выкрикнула маленькая болтушка уже из коридора. – А когда ваш мальчик вырастет, он станет таким же, как я?
Мы с женой переглянулись с улыбкой.
– Дорогая, тебе определенно придется родить еще дочку. Я не мыслю нашей семьи без такого ангела.
Полина сразу посерьезнела и буркнула:
– Пусть закончится война.
В купе постучали. Это был офицер. Он передал распоряжение премьера, чтобы я немедленно явился в штабной вагон.
Муромский, сцепив руки за спиной, нервно ходил по коврам своего кабинета на колесах. Увидев меня, он страшно обрадовался и бросился навстречу, как будто я мог его спасти.
– Пётр Афанасьевич, как славно, что вы пришли! Мне так нужен ваш дельный совет. Так нужен!
Он усадил меня на мягкий диван и начал издалека:
– Мне давеча приснился замечательный сон. Будто бы на меня напали две безобразные цепные собаки. У одной была отсечена часть черепа. Я, однако, не растерялся, схватил собак за цепи у самых ошейников и стравил их между собой. Когда одна загрызла другую, я задушил выжившую.
После такой преамбулы председатель правительства показал мне телеграмму от иркутского консульского корпуса союзников о некорректном выступлении генерала Гришина-Алмазова на банкете в Челябинске. Иностранные консулы протестовали против выходки нашего военного министра.
– А что он такого натворил? – поинтересовался я.
Муромский тяжело вздохнул:
– Да водка всему виной. Выпил лишнего и выдал союзникам всю правду-матку в глаза. Дескать, русские меньше нуждаются в союзниках, чем союзники в нас, а чехословаки – в особенности, ибо им без свежей русской армии никогда не видать собственного государства.
– Возможно, он и прав! Чехи вообще распоясались, ведут себя как в побежденной стране. Делят военную добычу, вмешиваются во внутренние дела, ставят разные ультиматумы. Это я еще в Томске заметил.
Премьер показал мне еще одну телеграмму – от Чехословацкого национального совета в Сибири: «В политике благодарности ждать не приходится. Когда мавр сделал свое дело, он может уйти. Но чехословацкие воины своего дела еще не сделали. Россия нам нужна в наших интересах. Мы пока останемся, несмотря на ваше любезное гостеприимство».
Муромский бросил телеграмму на стол в кучу подобных.
– Вон их сколько! От французов, англичан, американцев. От Комитета членов Учредительного собрания, Совета управляющих ведомствами и Сибоблдумы! И все дружно выражают протест. Словно кто-то дирижирует ими!
– Чувствуется эсеровский почерк. Так вот зачем Меркушев ехал в Омск. Свалить Гришина-Алмазова. Представляю, как Шаталов с Петушинским сейчас на вас набросятся! – посочувствовал я премьеру.
– И что же мне делать? Уступить им и уволить командующего армией в условиях революции и Гражданской войны?
Я посоветовал Петру Васильевичу не рубить с плеча, а пустить ситуацию на самотек и посмотреть, как будут развиваться события.
