Гайда ушел в приподнятом настроении, а Муромский еще долго советовался со мной: отправлять в Омск телеграмму относительно нового главкома или нет.
Колчак, несмотря на свой испитой вид, по сравнению с молодым выскочкой выглядел аристократом. Внешне суровый и колючий, в душе он, должно быть, был очень добрым и симпатичным человеком. По крайней мере, такое впечатление производил он на людей при первом знакомстве.
Контр-адмирал только что вернулся из Японии, где, по его словам, поправлял расшатанные нервы. Но курортное лечение не очень-то помогло. Впалые щеки свидетельствовали о недоедании, а поношенный штатский костюм и мягкая широкополая шляпа придавали ему вообще пролетарский вид. Похоже, бывший контр-адмирал испытывал острую материальную нужду.
В его облике мало что напоминало черноморского героя, не спасовавшего перед восставшими матросами. Я силился себе представить, как этот худой, высохший человек отказывается сдать свой кортик одурманенным революционной пропагандой матросам и, сохраняя железную выдержку, хладнокровно бросает именное оружие в волны Черного моря. Но уж больно не вязался облик сегодняшнего гостя с тем легендарным Помпеем, не дрогнувшим перед пиратами[144]. Однако эта двоякость тут же исчезла, стоило ему заговорить.
– Из всех соперничающих сейчас правительств, – сказал Колчак, – я бы поддержал только Сибирское, потому что вам удалось провести мобилизацию. Такое мероприятие нельзя осуществить без поддержки населения.
Муромский благодарно улыбнулся, провоцируя гостя на дальнейшие откровения. Колчак отпустил еще пару нелестных замечаний в адрес опереточного правительства Дербера и пародийного правительства Хорвата и сказал, что больше залезать ни во владивостокскую, ни в харбинскую яму не собирается.
– А что же вы намереваетесь делать? – осторожно спросил его премьер.
Контр-адмирал уклончиво ответил:
– Еще не знаю. Может быть, поеду на юг к генералу Деникину.
Он порекомендовал нескольких своих сослуживцев для определения на службу в Омск, а на прощание пожелал Муромскому дальнейших успехов в насаждении государственности.
Вот он, столь вожделенный мною Тихий океан! Только я здесь один, без семьи и пока не собираюсь уплывать в Америку, а сопровождаю сибирского премьера на прием к британскому послу на крейсер. Наш катер скользит по серой, слегка волнующейся глади залива Золотой Рог, где качаются на рейде военные корабли, в основном – иностранные. Среди них возвышается грозный броненосец, в прошлом русский, а теперь японский, трофей войны 1905 года.
Муромский очень рассчитывает на поддержку англичан. Но на приеме его окатывает ледяной душ британской рассудочности.
– Моя страна прислала сюда войска, чтобы помогать чехам, а не русским, – заявил посол. – У вас так много правительств, что мы не знаем, с каким иметь дело. Почему Великобритания должна признать именно ваше правительство, а не большевиков, не Самарское или Харбинское? Пока вы, русские, сами не определитесь, с кем вы – с немцами или Антантой, ни о какой помощи вам – ни войсками, ни снарядами, ни амуницией – со стороны Соединенного Королевства не может быть и речи.
– Но мы же ваши союзники. У нас общий враг – Германия и ее ставленники – большевики. Мы не признаем позорный Брестский мир и готовы сражаться с общим врагом с оружием в руках – только дайте нам его! – вспылил Муромский.
Посол остался невозмутимым.
– А что мешает вам создать антибольшевистскую коалицию и объединиться? Сколько бы ни было в Англии революций, англичане никогда не забудут своего флага и не бросят своего короля.
Британец недвусмысленно посмотрел на бело-зеленый сибирский флажок, под которым наша делегация прибыла на крейсер.
Муромский уловил его иронию и ответил пламенно:
– Напрасно вы, господин посол, столь скептически относится к моей родине. Сибирь завоевана народом и должна управляться народом. Община Ермака указала дорогу переселенцам. Толпы ринулись в новую землю как в убежище от притеснений Ивана Грозного, а потом от невыносимых немецких реформ Петра. Чтобы избавиться от насилия воевод, от тяжелой подати и бюрократизма. Раскольники шли сохранить свою веру в скитах, охотники – добыть мехов, купцы – свободно торговать с сибирскими инородцами… Русские заложили здесь фундамент для своей новой жизни. Поверьте, в будущем центр тяготения российского государства неминуемо перейдет сюда. Сибирь – это будущая Россия. Свободная и процветающая. Эта земля никогда не знала рабства. Сибиряки более других российских народов созрели для республиканского строя.
На обратном пути море взволновалось не на шутку, начинался настоящий шторм. Огромные волны с белыми барашками на гребнях кидали катер из стороны в сторону, обдавая нас солеными брызгами. Настроение Петра Васильевича соответствовало погоде. Мрачнее тучи стоял он на палубе, промокший до нитки, и отказывался уходить в каюту.
