Он играл видную роль в партии кадетов и, по слухам, прибыл в Омск по заданию «Национального центра»[153], московской подпольной антибольшевистской организации, с целью установления в Сибири диктаторской власти.
Извинившись перед женой, я оставил ее одну и подошел к Муромскому.
– Интересный треугольник может сложиться, – намекнул я на союз англичан, кадетов и Колчака.
Премьер отмахнулся.
В глубине зала подвыпившие казачьи офицеры затянули нестройными голосами «Боже, царя храни».
Глава Директории Авксентьев лично поехал в Томск, чтобы убедить членов Сибирской областной думы принять постановление о самороспуске. Сибирская законодательная власть была ликвидирована тихо и безболезненно. Также прекратили свое существование Уральское правительство и киргизская Алаш-Орда[154].
Эсеровское руководство, осевшее в Екатеринбурге, было весьма недовольно соглашательством Директории с бывшими деятелями Сибирского правительства и опубликовало прокламацию:
«В преддверии возможных политических кризисов, которые могут быть вызваны замыслами контрреволюции, все силы партии в настоящий момент должны быть мобилизованы, обучены военному делу и вооружены, чтобы в любой момент быть готовыми выдержать удар контрреволюционных организаторов Гражданской войны в тылу противобольшевистского фронта».
Условия Уфимского соглашения были нарушены, а правые только и ждали повода, чтобы освободиться от обязательств.
Полинину четверть века мы решили отпраздновать с размахом. То есть пригласили Муромских и Золотова, ведь больше в Омске у нас близких людей не было. Жене очень хотелось произвести на гостей впечатление, поэтому она постаралась на славу, целый день не отходила от плиты и наготовила много вкусных блюд.
Иван Иннокентьевич пришел вовремя, к восьми часам вечера, а вот семейство премьера, как всегда, опоздало почти на час. Петру Васильевичу по-прежнему нездоровилось, поэтому Софья Александровна бдительно следила, чтобы он не съел и не выпил лишнего, чем сильно расстроила мою жену. Ведь она так старалась!
Уехали Муромские тоже рано, еще до полуночи. Зато Иван Иннокентьевич засиделся у нас допоздна. После сытного ужина мы пили чай с домашними пирожными и вспоминали былую иркутскую жизнь.
– А я все равно не могу привыкнуть к Омску, – признался Золотов. – Не мой это город. Чужой, ветреный и пыльный. Слишком много военных и слишком мало интеллигенции. А с наплывом беженцев из России он вообще стал походить на пересыльную тюрьму! В каком еще сибирском городе можно жить на ветке? А здесь это даже модно. Даже дипломаты живут в вагонах или снимают помещения поближе к железной дороге, чтобы быстрее убраться отсюда в случае эвакуации. Зыбкая и неопределенная жизнь на колесах. Только дунет ветерок посильней, и весь этот карточный домик рассыплется. Мы-то думали, что из России к нам приедет цвет нации, лучшие люди, профессиональные управленцы и военные. А наехали черт знает кто! Одно слово – навоз. Чинопочитание, карьеризм, прислужничество – худшие имперские явления – пышным цветом расцвели на нашей земле. Мы уже и не хозяева здесь, а словно туземная прислуга новых господ. Я уже всерьез подумываю оставить министерскую службу и вернуться обратно в Иркутск. Там сейчас живая жизнь, создается университет, а здесь так – смердение.
Только во втором часу ночи Иван Иннокентьевич спохватился, что засиделся в гостях, и стал собираться к себе в гостиницу. Я вызвался его проводить.
Ночь выдалась холодная и лунная. С неба падали редкие снежинки, но зимний снег еще не лег на землю. Одновременно мы вспомнили, как бродили по ночному Иркутску в патруле городской самообороны.
Вдруг нас окрикнули казаки из патруля:
– Стойте! Предъявите ваши документы!
Без какой-либо опаски – ведь не чехи нас остановили, а свои – мы предъявили паспорта. Мне тут же вернули мой документ и отпустили, а Ивану Иннокентьевичу приказали следовать за ними.
– На каком основании вы меня задерживаете? Я министр снабжения Всероссийского правительства! – возмутился Золотов.
– Нынешней ночью арестована вся Директория, и всех министров велено препроводить в тюрьму, – ответил ему командир патруля.
– Вы поступаете опрометчиво, – вмешался я. – Господин Золотов не имеет отношения к Директории, он – бывший министр Сибирского правительства.
Из‑за угла появились всадники. Впереди на вороном жеребце гарцевал полковник Вдовин. Он распорядился немедленно отпустить арестованного.
– Приношу извинения. Произошла ошибка. Можете следовать дальше. Пароль – «Ермак». С ним вас никто не остановит.
– Но объясните, пожалуйста, что происходит? – взмолился Золотов.
– Директория арестована. Ее больше не будет.
– Кто же будет во главе власти?
– А будет адмирал Колчак, – радостно прокричал Вдовин, хлестнул коня плеткой и поскакал дальше по ночной улице.
Здание управления железной дороги, где заседало правительство, было загодя оцеплено войсками. У меня в памяти сразу всплыла картина из 1905 года. Железнодорожная управа, солдаты, казаки…
