Гусь никак не мог залезть под крыльцо и только болтал ногами, а Ермошка, воспользовавшись удобством своей неприступной позиции, заревел таким благим матом, что сбежались не только все из господского дома, но и из корпуса служащих. Гусь был сконфужен… Вукул Ефимыч сам принялся за разбор дела и, когда узнал все подробности, залился неудержимым хохотом: уж очень ловко все было оборудовано.
– В штанах, говоришь, портмоне был? – спрашивал он растерявшегося мосье Пертубачио. – Пришел, надел, а портмоне-то и нет… Ха-ха-ха!.. Дудил в трубу, представлял, а денег и нет? Ох, уморил… Ну и ловок Ермошка!.. Как вы его, черти, насмерть не забили в лесу-то!
Развеселившийся Вукул Ефимыч заплатил мосье Пертубачио красненькую «за хлопоты», а Ермошку велел отпустить с миром. Когда Гусь рассказывал о подвигах Ермошки, весь господский дом покатывался со смеху. Вукул Ефимыч был доволен и велел покормить комедьщиков ужином.
Когда на другой день мисс Санта-Анна проснулась, первое, что ей бросилось в глаза, была сивая лошадь, – она понуро и сконфуженно посмотрела на нее своими добрыми глазами. Великолепный сивый хвост был отрезан начисто… Кто это сделал – всем было ясно, как день.
– Васька объявился, Александр Иваныч…
– Ах, мерзавец!..
– Опять с каторги выворотился… Наши заводские его видели на тракту. Идет это с котомочкой и кланяется, а потом остановился и говорит: «Скажите, – говорит, – поклонник крестному!» То-то охальник он, Васька-то…
– Мошенник… Так и говорит: крестному?
– Так и сказал.
– Чего же его не задержали, подлеца? – возмутился Александр Иваныч, разглаживая свою окладистую рыжую бороду.
– Да уж так, Александр Иваныч… Кабы наши заводские, так беспременно пымали бы, а то деревенские. «Кто его знает, – говорят, – что у Васьки на уме… Не прост человек, коли из бессрочной каторги выворотился».
– Дураки!
– Известно, деревня, Александр Иваныч… Потом бабы видели Ваську на покосе. Наши заводские бабы-то сразу опознали Ваську… Он еще хлебца у них попросил, потому как, значит, в бегах больно отощал. Известно, каторжник: где день, где ночь – все одно лесной зверь. А бабы, известно бабы, как все одно овечки в лесу: все отдам, только не тронь. Жив смерти боится, Александр Иваныч.
Этот доклад происходил рано утром, когда становой Александр Иваныч, в халате и с трубкой в руках, пил чай. Высокий, костлявый, с выпученными глазами неопределенного цвета, Александр Иваныч пользовался большой популярностью в своем участке, как человек исполнительный и энергичный. Любимой его поговоркой было: у волка в зубе Егорий дал. Именно на такого волка и он сам походил, особенно с головы, костлявой и широколобой, с большим, точно вечно нюхающим носом и гладко остриженными щетинистыми волосами. Докладывал о Ваське заводский объездной лесник, коренастый и кривоногий мужик по фамилии Хрусталев. Он был в своей форме – в сером полукафтанье, перехваченном красным кушаком, и с медной бляхой. Небольшая русоволосая головка с быстро мигающими глазками была крепко посажена на широкие плечи, а несоразмерно длинные руки придавали такой вид, точно они были взяты от другого человека.
– Ну, так что тебе нужно? – хрипло спросил Александр Иваныч, насасывая свою трубку.
– А значит, объявить пришел, Александр Иваныч, потому как дело совсем особенное. Значит, на всякий случай…
– Да ведь у тебя свое начальство есть, ему и объявляй. Умнее меня хотят быть, ну, пусть и ловят Ваську… Ваши-то заводские очень уж расфорсились, да и следователь новый тоже. Я да мы – ну и пусть делаются, как знают.
– Моей причины никакой тут нет, Александр Иваныч, а только я насчет Васьки… значит, известный у вас порядок…
– Дурак ты, Хрусталев! – обругался Александр Иваныч и даже замахнулся на лесника чубуком. – Иди и скажи своему заводскому начальству, что они все дураки…
По обыкновению Александр Иваныч покричал, потопал ногами и выгнал лесника вон. Хрусталев выскочил на улицу без шапки и долго встряхивал своей маленькой головкой, точно его окатили холодной водой.
– Что, получил два неполных? – смеялся кучер Александра Иваныча, сидевший за воротами. – Тоже к Александру Иванычу с молитвой надо подходить… Как еще на кого взглянет.
Эта маленькая бытовая сцена имела свои причины в тех недоразумениях, которые возникли у Александра Иваныча с Энским заводоуправлением. Пятнадцать лет Александр Иваныч «становил» в Энском заводе, был на счету у начальства и не раз получал за свою энергию отличную благодарность. Сам губернатор знал Александра Иваныча, называл его попросту Александром Иванычем и ставил в пример всем другим уральским становым. Конечно, были свои грешки и у Александра Иваныча (у волка в зубе Егорий дал), но начальство смотрело на них сквозь пальцы. На Энском заводе было, конечно, свое заводское начальство, и очень большое начальство, которое с испокон веку ладило со становыми, а с Александром Иванычем в особенности. Но враг человеческий силен, и черная кошка пробежала между сторонами.
