– Такие рождаются в нашей тайге раз в двести лет. Это когда женщина беременеет не от мужчины, а от духа осенних ветров. И тогда этот человек бывает во время боя прозрачным, как воздух, стрела пролетает сквозь него, не причиняя ему никакого вреда. После боя он снова делается как все, – сидит, ест, пьет. Живет, как все.
А я не прозрачный. Меня уже дважды ранили стрелами, да еще стрелы эти были с отравленными наконечниками. Я сам вырезал их ножом из руки, да сам высосал яд с кровью. Потому я живой.
А ведь я недаром – князь. Меня с детства учили воевать. Меня ставили на поляне и стреляли в меня тупыми стрелами, а я должен был вовремя увернуться от стрелы и заслониться щитом. Потом меня учили стрелять и попадать в маленькие кедровые шишки. Я хороший боец, и все равно меня уже дважды в моей жизни ранили. Но стрела шайтана – это верная смерть. Надо повернуть отряд обратно, нас и так мало.
– У нас есть огненный бой! – напомнил Григорий. – Вообще, веди себя как мужчина, как князь.
– Ты не знаешь наших колдунов. Воины Изегельдея уже напились сока мухоморов, стали кровожадными, как росомахи. И еще я знаю, что князь Осип дал Изегельдейке огненную палку. А его воины в тайге движутся как тени, бесшумно. Они идут тише, чем падает на землю осиновый лист.
– Пуганая ворона и куста боится. Сколько слов ты потратил из-за того только, что у тебя кишка тонка, чтобы воевать.
– Я не трус! – упрямо твердил Бадубайка. – Но ты любишь громко ходить, любишь жечь костер. Тебя они будут видеть, а они для тебя в тайге всегда будут невидимы. И они победят. Они нападут на нас сонных. Так ведь погиб и великий воин Ермак!
– Ну, Бадубай, тогда ты будешь нас охранять, когда мы будем ложиться спать.
– Нет, нет! Меня нельзя ставить в караул, я могу уснуть, меня всегда вечером клонит в сон, я с детства – такой, – быстро заговорил Бадубайка.
– Мы тебя назначим в караул вместе с Дашкой, уж с ней ты точно не уснешь! – пошутил Григорий.
В это время несколько лесин упало на тропу, по которой ехали путники. Кони поднялись на дыбы и заржали.
– Ай, я же говорил! – воскликнул Бадубайка. – Смотри, лесины подрублены нарочно так, чтобы упали на нас!
Свернув с тропы, путники неожиданно увязли в болоте. С виду это была поляна, поросшая высокой травой и иван-чаем. Кони не могли вытащить ноги из хлюпающей жижи и погружались в нее все глубже.
– Прыгайте к деревьям! – закричал Бадубайка. – Цепляйтесь за ветки!
Григорий вытаскивал ногу из стремени, когда в нее вонзилась стрела, тотчас же в грудь ударила вторая, но только щекотнула тело острием, так как под полукафтаном у Григория была кольчуга.
В грязи и крови, цепляясь за ветви талин, Григорий выбрался на бугор. Вскрикивали Тогурма и Апса, в того и другого вонзились стрелы. Радостно взвизгивали сидевшие на деревьях с луками изегельдейкины воины.
Кони жалобно ржали, из трясины торчали только их головы. Но вот последний конь потонул.
Одетый в тяжелые латы, Томас успел спешиться на краю болота, укрылся за корягой, тщательно выцелил одного из лучников и выстрелил. Ударила из своей пищальки и Дашутка. Грохот перепугал изегельдейкиных воинов, они спрыгивали с деревьев и пускались наутек.
И тут вышел вперед Изегельдей:
– Стойте, сыны мышей и зайцев! Стойте, недостойные зваться воинами! У нас тоже есть огненная палка. Я сейчас буду убивать врагов ее огнем!
Он нацелил свою пищаль прямо в грудь Григорию. Дашутка кинулась загородить собой своего хозяина и друга.
Стукнул кремень, со страшным грохотом разорвалась пищаль в руках Изегельдея. Потрясая окровавленными руками, Изегельдей принялся топтать упавшую на землю пищаль. Он рычал при этом как зверь. Остяки еще сильнее припустились бежать, вопя:
– Огненные духи не послушались князя!
Григорий успел выстрелить им во след и крикнул:
– Знайте, поганцы, как противиться нашему огненному богу!
После боя сделали привал у ручья. Григорий извлекал стрелы у раненых, рассекая тело кинжалом, дабы вытащить наконечники. И тут же прикладывал к ранам травы, целебный бальзам. Тогурма вытерпел операцию молча, Апса подвывал и причитал:
– Нас мало, а их много, в изегельдейкином городке человек три раза по сто.
Григорий сделал себе перевязку на рану. Сказал Апсе:
– Не трусь. Я научу тебя стрелять из огненной палки.
– Не хочу. Я видел, что стало с Изедельгеем.
– Изегельдей сам виноват. Он обидел огненную палку. Он слишком сильно накормил ее зельем и слишком туго забил ей в рот свинец. Так ему и надо!
Бадубайка покачал головой:
– Теперь у нас нет коней. Изегельдейка жил со стариком отшельником, у которого в животе по ночам пел маленький кузнечик. Тот старик если плевал в тайге, то из каждого плевка получалась жаба. И она была не простая. Если кто к ней прикасался, тотчас же становился маленьким, как муравей, и даже меньше. Такие маленькие люди до сих пор живут подо мхами и лишайниками в бору возле реки Обы.
Изегельдей обязательно напустит на нас шайтанов, и мы все пропадем. Или он сделает нас маленькими, меньше муравьев.
