Вскоре Бадубайка с Галией и Васькой-Томасом принесли в тюрьму корзины с вином, едой и одежей. Григорию дозволили говорить с друзьями в тюремном дворе.
Бадубайка чокнулся с Галией оловянным стаканчиком, выпил, перевел дух и кивнул в сторону Галин, на руках которой был ребенок:
– Галия родила мальчика и говорит, что этот – от тебя. И, похоже, что ваш урусский бог распорядился, чтобы у тебя был сын. Со многими спала, но мальчик – твой. Пока это лунный серп на ущербе, но видно, что есть на нем твоя печать.
Григорий сперва даже не понял – о чем речь. Потом задумался. Сын? От басурманки? Так вот посидишь еще в тюрьме, а выйдешь и тебя окружат многочисленные внуки.
Галия смотрела смущенно. Отводила глаза. На всякий случай сказал:
– Окрестись у Бориса сама, да младенца окрести. Учи его говорить по-русски. А там видно будет.
Когда пришла пора прощаться, Григорий дал наказ:
– Собирайте дорожные сумы для Бадубайки и для меня, как выйду отсюда, мы с Бадубаем отправимся в дальнюю дорогу. А всеми холопами и всем имуществом поручу руководить Ваське-Томасу. Такой вам пока мой сказ…
Волынский приказал освободить Григория как раз в тот день, когда отправлялся в Якутск караван с бухарскими и прочими купцами в сопровождении казаков.
Когда Григорий шел из канцелярии в Уржатку, снова встретились ему старцы Петр и Максим. Сквозь порванные одежки проглядывали их худые и задубелые телеса, но старцы вроде бы не мерзли. Споткнувшись о натянутую ими веревку. Григорий спросил:
– Не холодно ли вам, отцы?
– Холод бывает не от одежки, а от сердца, – отвечал Максим.
– Мы читаем холод в твоем сердце, – добавил Петр, – а это хуже, чем синяя кожа. Одет ты тепло, а на душе у тебя холодно. Зайди в нашу пещеру, погрейся.
Григорий шагнул вслед за старцами в их логово, пригнувшись, чтобы не расшибить лоб. Пещера уходила далеко во тьму, малый костерок едва освещал наросшие на камень желтые сосулины. В янтаре сосулин Григорий увидел свое перевернутое отражение, он, маленький и далекий, шагал вдаль и уменьшался.
Григорий протянул руку к сосульке, мимо него проскочила черная кошка, рука Григория скользнула по ее хребту, и раздался чуть слышный треск и несколько синих искр выскочило из-под ладони.
– Что ты? – спросил его Петр.
– Вроде бы кошка была?
– Нет, брат, – сказал Петр, – в этой пещере нет никакой живности, кроме летучих мышей, да и те теперь не летают, у них спячка. Почудилось тебе, в нашей пещере каждому что-нибудь чудится…
Бадубайка встретил Григория во дворе, сказал, что кони оседланы, сумы приторочены, еды запасено дней на десять, вина хватит на всю дорогу, оседлана и пара переменных лошадей. Отобраны лучшие скакуны.
Васька-Томас сообщил, что часть холопов ушла в бега, так как узнали об отъезде Григория. Сбежала и Галия с младенцем. Он пока не знает, где искать беглецов.
– Ладно! – махнул рукой Григорий. – Управляйся с теми, что остались. Караван уходит, мы с Бадубаем уезжаем, может, на год, может, на два. Смотри в оба, береги хозяйство, не то, когда вернусь, сошью тебе деревянный кафтан? Ты ведь этого не хочешь?
– Отшень не хочу! – сказал Васька-Томас, кланяясь.
Ехали верхами, медленно, ибо вели многих вьючных лошадей и верблюдов. Один из бухарцев оказался вовсе не бухарцем, а человеком такой странной национальности, что даже Бадубайка не разобрался кто таков.
Человека звали Сапар-Дурды-Арчманли-Хабдратани. На его голове был усеянный звездами остроконечный колпак, снизу обмотанный зеленой чалмой.
– Для чего намалеваны звезды на колпаке? Уж не из скоморохов ли ты? – спросил его Григорий.
Сапар-Дурды-Арчманли-Хабдратани сказал, что в его стране такие колпаки носят звездочеты. Развернутый колпак – это карта звездного неба, а звезды определяют многое. По ним можно узнать и характер, и судьбу любого человека, или где идет теперь караван, куда ему следует двигаться дальше, чтобы попасть в нужное место. По звездной карте можно определить дни, когда того или иного человека подстерегает наибольшая опасность.
– Предскажи мне судьбу! – попросил Григорий. Старик отвечал уклончиво, что нынче пасмурная погода, а если он не может сличить карту со звездным небом, то ему трудно колдовать.
Двигались по кремнистым распадкам, галечным осыпям, переезжали большие реки. Караван вел опытный караван-баши Юсуф-ага. Он был стар, и лицо его задубело от ветров разных стран.
Караван-баши пользуются всюду уважением, с них не берут на торгах налогов, их принимают воеводы и военачальники, чтобы поговорить, выведать, а что делается в той или иной стране? Где есть много серебра, жемчугов, мехов, золота?
Караван пришел к великому Байкальскому морю. Сколько ни вглядывался Григорий в его противоположный берег, разглядеть ничего не мог, тучи, клубившиеся в небесах вдали, сливались с байкальскими волнами. Старые купцы и бывалые казаки сказали, что следует испить байкальской воды на счастье. Испили, водица оказалась ледяной.
