Немолодой шофер стал дальше рассуждать, рассказывать о мэре, губернаторе, а я в это время попыталась найти в Интернете то, о чем он говорит. Я вроде не была среди лидеров, почему там мое фото? Да, вот. Как странно снято… На самом деле, как будто я активнее всех кричу, все на меня смотрят… Что это за момент выхвачен? Мало ли каких моментов не было, когда приехали силовики, и росгвардейцы стали поливать нас водой. Я листала разные страницы новостей, и там везде были такие фотографии, точнее, это одно и то же фото, только мельче или крупнее. Случайно ли это? Или те же люди постарались? Зачем? Я ничего не понимаю.
«Мария, открой дверь!» – появилось на экране монитора. Категорическое требование и далее – сердечки с букетами.
Ага, вот и Кащей проснулся и пошел устраивать свои дела, не дожидаясь, пока встанет Гена и начнет ему мешать. Как жестоко и четко моя голова это сформулировала. А у меня ведь вдруг что-то екнуло внутри… Что может ёкать по отношению к человеку, который мечется между тремя женщинами и даже не скрывает этого? Который просто взвился до потолка и никак не мог успокоиться, когда узнал, что я отказалась, не думая, от всех материальных благ, которые, наверное, мне причитаются после смерти Сергеева. Причем тут только он? Я не уверена, кстати, что я правильно сделала – я была в шоке в тот момент. В любом случае у Сергеева есть еще сын, и мне кажется, что ему точно нужна моя помощь. Сейчас утром, на трезвую голову, мне совершенно ясно, что эти два человека хотят сами распоряжаться всеми деньгами Сергеева, и Йорик им просто помеха. Со мной они расправились быстро, потому что я растерялась.
«Мария! Что за детские игрушки? Открой, мне нужно тебе кое-что сказать!..»
Стоит ли объяснять Кащею, что я уехала в дом отца? Мне не хотелось, чтобы он рванулся за мной. Хотя кто мне сказал, что он полезет туда, где опасно?
Я вышла на всякий случай не у самого дома, попросила шофера проехать мимо, увидела, что у ворот стоит какая-то невзрачненькая машина. А что делается за высоким забором, увидеть невозможно. Скорее всего, у Сергеева по всему периметру участка есть камеры – раз уж у него такая жизнь.
Я присмотрела высокое дерево, большие ветки которого протягивались прямо к высокому забору. На него оказалось довольно легко залезть. Давненько я не залезала на деревья. Голова, как это часто бывает, совершенно некстати вдруг напомнила мне, как я маленькая любила сидеть на огромном дереве за нашим участком на даче, там так переплелись ветки, что получался целый домик, куда я приносила кукол с одеялками, а Вадик приходил ко мне «в гости». Стучался внизу, спрашивал, можно ли войти, залезал на ветку ниже, протягивал оттуда мне «гостинцы» – печенье, сладости. На самом деле я сама приглашала родителей приходить ко мне в гости, но приходил только Вадик, мама смеялась и отмахивалась, говорила, что она упадет с ветки, и что мы обе уже слишком большие для таких игр.
Мгновенно вспыхнувшая в голове картинка моего еще близкого и одновременно такого уже далекого детства исчезла, потому что где-то за забором раздался крик. Кричал ребенок, кричал громко и отчаянно: «Нет! Не-е-е-ет!..» И мне показалось, что это Йорик. Но ведь не мог же там появиться другой какой-то ребенок за один день.
Я быстро, без раздумий перелезла на самый край ветки, оттуда очень хорошо просматривалась территория поблизости. И еще отчетливо было видно, что по верху кирпичного забора идут три параллельных провода – так, что наступить на него невозможно никак. С той стороны у забора был низко постриженный газон и кусты с мелкими розовыми цветами. Я присмотрелась – шиповник? Да, похоже. Ну что ж. Главное, сгруппироваться и ничего не сломать от прыжка. И постараться не ободрать лицо, то есть прыгать как можно дальше. И – прыгать, а не падать. Этому меня когда-то учил Вадик. Если бежишь и сил больше нет, то надо бежать изо всех сил, а не тащить ноги. Заставлять себя отрываться от земли, чувствовать тот момент, когда ты на миг словно преодолеваешь гравитацию, и силой мысли заставлять свое тело бежать. И так же с лыжами. Если очень страшно ехать с горы на лыжах, оттолкнись сильнее, не позволяй силе инерции себя увлечь, не теряй власти над своим движением, и тогда ты не упадешь. Вот сейчас почти как на лыжах – когда страшно и ты знаешь, что тебя неотвратимо понесет, но ты должна устоять на ногах. «Давай, Мань, ты сможешь!» – как будто услышала я сейчас голос Вадика.
Я собралась с духом, проверила, что карман, в котором лежал телефон, закрыт, застегнула повыше молнию куртки и, преодолевая страх, который появился где-то в области солнечного сплетения и стал подниматься к горлу, прыгнула.
