Наверное, я хорошо представила себе, как надо сгруппироваться, потому что я никогда раньше не прыгала с такой высоты, но приземлилась вполне удачно, на бок, почти не ударившись о землю и в нескольких сантиметрах от пышного колючего куста шиповника. Траву, судя по всему, недавно косили – жизнь продолжается, и садовник работает, хотя хозяев уже нет. Трава была скошена ровно-ровно, как низкий плотный ковер, и очень сильно и свежо пахла. Ближе к кустам осталось несколько маленьких голубых цветов и листья земляники. Если не косить так низко, то здесь будет лесная лужайка, с цветами и земляникой. Я стряхнула букашку, залезшую мне в рукав, и осторожно встала. Мне были видны окна. Я постаралась понять, какая же это часть большого особняка, какие окна могут сюда выходить.
Мои размышления прервал крик Йорика. Он снова крикнул «Нет!» и еще что-то, я не разобрала. Очень осторожно, пригибаясь, хотя если кто-то смотрел на меня из окна, это было совершенно бесполезно, я быстро пробежала ближе к дому. Крики раздавались, как мне показалось, с лужайки перед главным входом. Потому что в дом есть, как минимум, еще один вход. Если сюда смотрят камеры, и в них кто-то наблюдает, меня уже, конечно, засекли. Но раз уж я здесь, надо действовать осторожно и с умом.
С лужайки раздавались голоса. Мне показалось, или Йорик засмеялся? Дети – удивительные существа. Наверное, проснулся и за ночь все забыл. В детстве дни такие длинные, я помню это ощущение, когда к вечеру утренние события кажутся очень давними. Но раз он смеется, значит, по крайней мере, ничего плохого с ним пока не делают и никуда не отвозят, не прячут, в землю не закапывают. Все это я придумала вчера вечером просто со страха.
Я постояла за домом, прислушиваясь. Да, точно. Йорик смеется, похоже, играет с кем-то в мяч, потому что я слышала еще женский и мужской голоса. Кто-то кричал: «Лови!», «Мимо!», а Йорик радостно отвечал: «Да!» или разочарованно: «Не-е-ет!»
Такое веселье в доме, хозяева которого вчера трагически погибли, совсем еще молодые и полные жизни… Кто же, интересно, так развлекает Йорика? Женщина – гувернантка, а мужчина – один из тех «друзей» отца? А брат мой, конечно, тоже хорош… Ведь ему не три года… Я постаралась подавить мгновенно вспыхнувшее раздражение. Ребенок есть ребенок. Хотя дети тоже разные бывают. Кто-то котят поджигает и лягушкам глаза выкалывает, кто-то становился сыном полка в восемь лет… Ну Йорик Сергеев точно не сын полка, и не он в этом виноват. Ладно, мне-то что теперь делать? Я тоже молодец, такая взрослая, умная, самостоятельная, всё сама знаю…
Поскольку у меня точного плана действий на самом деле не было, теперь я совсем растерялась. Я-то думала – приеду, постараюсь найти Йорика, сниму хотя бы, что здесь происходит, если получится, заберу его, ведь не охраняют же его вооруженные люди, просто те двое решили его от меня оторвать, чтобы я не лезла в их дела. А то, что у них есть какой-то интерес, понятно. С чего бы вдруг они так завелись, подсовывали мне бумагу с отказом от наследства? Сегодня утром у меня в голове всё собралось в простую и ясную картину. Как только они узнали, что Сергеев и его жена погибли, они решили быстро, без всякого промедления прибрать к рукам всё, что было у Сергеева. Наверное, они видели какую-то схему, знали, как это сделать. Йорик в этом им не очень мешал, а я – очень. Тонкости мне не понятны, но в целом, скорей всего, так.
Веселье на площадке продолжалось, теперь еще и зазвучала музыка. Я знаю этот популярный мотив, на него даже снят смешной клип. Щенки идут по квартире, по мокрому полу, и по очереди падают, друг на друга. А за ними – пушистый кот, светло-бежевый, который съел больше всех. Он падает последним, накрывая собой всех щенят.
От этой беззаботной музыки, от несоответствия веселых криков и игры той тревоге и давящей тоске, которая была у меня в груди, мне стало как-то нехорошо. Что мне делать сейчас? Убегать обратно через забор? Выходить на лужайку и говорить: «Доброе утро! У вас оно явно доброе и веселое»? Поджидать где-то в укромном месте сада Йорика и забирать его отсюда? Зачем, куда? К себе? А ему это нужно?
В кармане дрогнул телефон, который я переключила на беззвучный режим.
За последние два дня мама написала и позвонила мне больше, чем за последние два года. У меня не было времени и сил размышлять, что бы это значило.
Я не стала открывать сообщения, прочитала на экране начало, и так всё понятно. Хорошо, что они приехали. Наверное, хорошо. Мне на самом деле будет тяжело на похоронах.
Йорик заливисто хохотал, ему вторили птицы, громко, беззаботно. Музыка прекратилась, и был слышен удар мяча. Сейчас он, похоже, стучал мячом о плитку, которой выложены широкие дорожки и площадка перед домом, и считал по-английски, запинаясь на слове «eight», цифре восемь, начиная с начала.
Неуверенная, что делаю всё правильно, я как можно спокойнее и осторожнее вышла из-за дома.
