– Ты работаешь в администрации города? – спросила я.
– Я просто работаю в этом городе, Машенька. И живу здесь, – улыбнулся отец. – Всех выпустят, по одному, не переживай. Перед кем надо, извинятся. Вон, смотри, еще двух девушек выпустили.
Я увидела, как на самом деле из отделения вышли обе индианки, с ними тот же капитан, он что-то говорил, широко разводя руками. В гости приглашал, может быть… «Приезжайте, гости дорогие, всегда вам рады…»
Отец увидел мои сомнения.
– Ну, хорошо. Не надо бузить сейчас, так яснее? Еще вон выходят. Сначала иностранцев выпустят. То есть, дочка… – Отец замолчал на секунду. – Слушай, как приятно, черт побери, это произносить… Садись, пожалуйста. Я понимаю, что мое слово пока для тебя ничего не значит, но я даю слово, что их выпустят. Подожди… – Он набрал номер и показал мне экран телефона. Написано было «Олег», а ниже – три большие буквы «МЭР». – Олежа, озвучь для дитя, оно не хочет уходить из кутузки… Нет, мы во дворе. Озвучь, что остальных… гм… – он глянул на меня, – участников локального конфликта тоже выпустят.
– Выпустят, – сказал Олежа по громкой связи очень недовольно, но твердо.
– Сегодня?
– Да сейчас их выпрут оттуда!
Олежа не рассчитывал, что его слышно на всю округу, или ему было всё равно. Мэр добавил несколько крепких словечек, и я поняла, что он крайне сожалеет, что разрешил проведение конференции в университете, также сожалеет, что на свете есть китайцы и индийцы, и они решили приехать сюда и всё ему испортить. Про местных заводил, из-за которых всё, собственно, и произошло, он даже не заикнулся.
– Я должна дождаться своих, – сказала я, на всякий случай отходя подальше от машины.
Я видела, что отцу не очень нравится, что я спорю, но он тона не поменял, говорил со мной дружелюбно и тепло.
– Давай так. Пока суть да дело, выпьем где-нибудь кофе, ты умоешься и, если хочешь, вернемся сюда или я отвезу тебя в гостиницу. Или давай сразу к врачу.
– Нет, пройдет. Не так сильно уже болит.
– Тогда выпьем кофейку.
Я, поколебавшись, кивнула. Я видела, как из отделения вышли еще несколько ребят, Гены среди них не было.
В небольшом кафе на набережной мы с Сергеевым были одни. Я умылась, на секунду с сомнением посмотрев самой себе в глаза в зеркале. Я правильно всё делаю? Не знаю. Ничего вообще не знаю. Наверное, правильно.
Мы сели за единственный столик на улице.
– Вот, как ты хотела – и реку видно. Ты романтична?
– Скорее, нет.
Отец внимательно смотрел на меня, отпивая кофе. Я взяла себе облепиховый чай и сейчас с некоторым сомнением смотрела на мутно-желтую жидкость, довольно приторно пахнущую.
– Пей! Что? Невкусно? Возьми что-то другое. – Отец слегка поднял руку, не оборачиваясь, и около нашего стола тут же появилась официантка, как по волшебству. – Обычный чай заварите. Маша, – он положил руку мне на ладонь, – я был неправ все эти годы, что послушался Валю. Я думал – она мать, она имеет право, моя мама тоже так всегда говорила – твоя бабушка, которую ты не успела даже узнать, видела только в бессознательном возрасте. Не помнишь ведь бабушку?
Я покачала головой: «Нет».
– Так вот, мама говорила: «Женщина, если она порядочная, всегда права, по определению». Мама когда-то приучила меня так думать. А Валя, наверное, была неправа. Вот у тебя мир был не разорван, правда? А сейчас?
– Не знаю, – я искренне это сказала. – Но ничего плохого в моем мире не случилось, когда в нем появился ты. – Я невольно засмеялась. Ну вот, я и назвала его на «ты», незаметно для себя.
Отец вздохнул.
– Ладно, я вообще о другом хотел с тобой поговорить. То есть ты хочешь сказать, что тебя настолько интересуют проблемы даже не экологии – я слышал часть из того, что говорилось на вашем митинге, записи появились в Интернете сразу же – а всей мировой политики?
– Нет, не политики. Жизни на Земле. Да, интересуют. А что тут удивительного? Понимаешь…
– Что ты замялась?
Я замялась, потому что чуть не сказала «папа». Но ведь он мне не папа. Мой папа, которого я люблю, который меня вырастил и на которого я очень похожа – Вадюша, Вадик, Вадим Игоревич. А этот человек, этот мой отец… Нет, права была мама. Мне и теперь тяжело, непонятно. А если бы пришлось вот так метаться в младенчестве, в детстве, из которого я с таким трудом выхожу… не без помощи Кащея, в том числе… Он будит во мне совершенно взрослые чувства и желания… Только вчера вечером он обмолвился, как будто ненароком, я даже подумала, что ослышалась: «Разве ты не поняла, что я появился в твоей жизни, чтобы сделать тебя взрослой?» «В каком смысле?» – хотела спросить я и не спросила. Постеснялась. Побоялась, что он ответит.
– Ну что ты? – Отец попробовал приобнять меня.
Я чуть отстранилась – не потому что мне было это неприятно. Нет, от смущения.
– Что ты хотела сказать?
– Я хотела сказать, что не могу жить и не думать, что будет после меня. И не могу не думать о том, что происходит сейчас в других странах, на других континентах… – Я замолчала, потому что услышала, как странно это звучит. Но ведь это правда!
– Тебя родители научили этому? – спокойно и дружелюбно спросил отец.
