В прошлом году летом на даче папа неожиданно взялся учить меня водить. Я не очень хотела, но он настойчиво звал меня на «мастер-класс», как он сам это называл. Мастер-класс показывала я, а он меня поправлял. Правила вождения я и так знала, потому что ездить с моими родителями и не знать правил невозможно. В машине, за рулем, и в маме, и в папе неожиданно включаются педанты, академические ученые, и они не только сами соблюдают правила, но и четко объясняют, как надо, как не надо, кто где нарушил, кто должен был кого пропустить, и даже какое наказание полагается за плохое вождение. Обычно мама предлагает всем оторвать голову, а папа – отобрать машину и права и утилизировать их. А я слушаю, впитываю, смеюсь, удивляюсь сложности и противоречивости человеческой натуры. Мои родители-ботаны отлично водят, за рулем оба – собранные, спокойные, внимательные.
– Умеешь водить? – удивился отец. – Это неожиданно. Хорошо, давай я расскажу о человеке, к которому едем. Ты видела портреты у нас на лестнице? Это он писал. И большую картину у тебя в комнате тоже. Я однажды встретил его, он сидел со своими картинами у монастыря, я сначала даже не понял, что эти работы имеют к нему отношение. Решил, что человек продает чью-то старую коллекцию. Стал что-то его спрашивать, а он отвечал неохотно, как будто и продавать ничего не хотел. Сам выглядел очень плохо, был похож на нищего, и картины как-то совсем с ним не вязались. Солнечные, с яркими свежими красками, невероятно позитивные. И практически в каждой, знаешь, есть такое удивительное свойство – вот как бывает утром, летом, когда встаешь в первый день отпуска, хорошо выспавшись, у тебя впереди – неделя или две путешествий, отдыха, новых впечатлений, удовольствий, наконец; ты полон надежд, ожиданий…
Я внимательно слушала отца. Он так искренне всё это рассказывает, так заинтересованно. Как удивительно, что он любит живопись, искусство, глубоко его понимает, что у него такая чуткая душа.
– А сам художник, – продолжал отец, – был помятый, потухший, неразговорчивый. Чем дольше я смотрел на картины и приставал к нему с расспросами, тем труднее мне было поверить, что это его работы. Купил сразу несколько штук, дал денег больше, потому что видел – он непьющий, совершенно вменяемый, тут что-то другое. Хотел взять его номер телефона, но он сказал, что не пользуется телефоном. Я уехал – решил, чудак, картины точно не его. Потом пытался что-то найти в Интернете про автора картин – потому что на каждой было написано «Н. Анисин», вроде нашел, есть такой художник или был, окончил Суриковское… Пару-тройку картин его нашел, фотографию даже одну старую, групповую, их курс, человек двадцать, но его на этом фото я не смог узнать. Картины я повесил в офисе и дома и, знаешь, смотрю на них – как будто жизненной силы прибавляется. И всё не выходит у меня из головы тот человек, который их продавал. Йорик, телефон убери! – Отец посмотрел в зеркальце заднего вида на сына. – Тебе тоже полезно послушать, что бывает с людьми. Приходили тут его друзья из класса, мальчики в основном, на день рождения, я посмотрел, послушал, как они говорят – ужаснулся. Йор по сравнению с ними – древнегреческий оратор, да, Йор? Слова не связывают, говорят без глаголов, не могут ничего сказать, лицами, руками показывают, спрашиваешь у них что-то, а они отвечают: «Э-э-э…», быстро находят в телефоне нужную картинку и показывают ее тебе.
Я засмеялась:
– Не переживай, у нас некоторые мальчики МГУ оканчивают и так же общаются. Никто лучше не расскажет о твоих эмоциях и мыслях, чем рисованный лисенок или «сэр кот».
– А девочки?
– По-разному. Есть совсем неразвитые, всё обучение мимо идет.
– Даже на таком научном факультете, как у тебя?
– Даже у нас. А всякие пиарщики-политологи и подавно. Можно учиться, не учась. Университет заинтересован в платных студентах, а если кого-то и выгоняют, кто уж окончательно наглеет, не ходит на занятия и не сдает экзамены, то это не меняет общей картины.
– Йор, видишь, как надо говорить – как твоя сестра, а для этого нельзя весь день смотреть в телефоне мультфильмы.
– Слово «нельзя» типа нельзя говорить… – начал было Йорик.
Отец нахмурился.
– Что ты имеешь в виду?
– Он пытается сказать, что дети требуют запретить все запреты, – засмеялась я. – Точнее этого требуют те люди, которые подговаривают детей во всем мире. Тех детей, у которых есть выход в мировую сеть. А если иметь в виду, что из семи миллиардов людей, живущих на земле, пользователей сети – два с половиной миллиарда, то можно посчитать, что приблизительно треть всех детей на земле имеет выход в сеть. А точнее, пойманы в эту сеть, да, Йор?
Мой сводный брат посмотрел на меня своими очаровательными глазами и улыбнулся. И я поняла, что он не понимает пока ничего. И подумала, как страшно, что таким наивным детям что-то внушается, а их родители этого не понимают, и это внушение подчас гораздо сильнее и ярче, чем то, что говорят родители за ужином или во время совместных прогулок в воскресенье.
