Я достала телефон, чтобы позвонить родителям, потому что меня не оставляло ощущение, что я плохо поговорила с папой в последний раз, а они вовсе не заслуживают такого свинского к себе отношения. Но тут же на мониторе появилось одно слово, новое и четкое – «отец». Да, у меня теперь есть отец. Это что-то совсем другое. Я очень люблю Вадюшу. Нет, не так. Я очень люблю Валюшу и Вадюшу, этот симбиоз прекрасных людей, моих родителей, уважаю их, горжусь ими, слушаюсь, хотя мне завтра будет двадцать лет. Ну и что. Я чувствую себя взрослой и одновременно чувствую себя зависимой от них – не только материально. Я завишу от их оценок. Я не могу сделать что-то, о чем они хором скажут «плохо».
– Машенька!.. – Мне показалось, что отец улыбается в трубку.
– Привет!
– Всё хорошо?
– Да!
– Звоню просто так. Безо всякой цели.
– Понятно.
Я не знала, как реагировать, поэтому отвечала односложно. И поздоровалась, хотя мы расстались совсем недавно.
– Чем занимаешься?
– Идем обсуждать наши идеи.
– Мировое правительство? – усмехнулся отец.
– Ну да…
– Несерьезно это и опасно. Зачем тебе всё это?
Я промолчала, не зная, как объяснить. Я сама толком не знаю – зачем.
– Ладно, дело твое. Ну что, завтра будем праздновать твой день рождения! Ты же остаешься?
Я секунду поколебалась. Меня ждут родители. И… и еще есть Кащей. Теперь есть в моей жизни.
– Ты остаешься? – повторил тот, на кого я, оказывается, так похожа.
– Да.
Родители ведь не собирались устраивать никакого большого праздника? Они никогда не забывают про мой день рожденья, но мы не празднуем наши дни рождения бурно. Обычно наоборот, мы отправляемся куда-нибудь вместе. Мамино сорокалетие мы провели в планетарии, где с папой дарили маме звезды. Мамин день рождения в ноябре, поэтому это было самое романтичное место в Москве на тот момент. Вечером мы пошли в консерваторию, потом дома пили чай с пирогом, которые испекла я по рецепту бабушки, я нашла его в ее старой тетрадке. Там были стихи, переписанные от руки, открытки и рецепты – другая жизнь. Пирог получился пышным и сладким, мы съели по огромному куску, родители смеялись – не пойти ли мне на повара. Потом мама вспомнила, что сорокалетие никто не празднует. Мы еще смеялись и решали, как праздновать сорокалетие папы, которое тоже не за горами – в январе.
Мама – Скорпион, папа – Козерог, и они великолепно уживаются, поскольку не верят ни в какие гороскопы и не чувствуют в себе ни насекомого, непрестанно кусающего себя за хвост, ни рогатого животного, которое хочет все время с кем-то бодаться, доказывая свою самость.
Следующие дни рождения – сорок один, сорок два – мама вообще отказывалась праздновать, потому что у нее было много дел. Про сорок три забыл даже Вадюша, потому что дописывал монографию и спешил, ее надо было срочно отдать рецензенту. Он всё равно не успел, я про мамин день рождения помнила, но всё было скомкано. Его собственный день рождения первого января пропадает просто по определению, хотя мы с мамой и стараемся разделять Новый год и папин день рождения. В прошлом году мы на один день сняли светящуюся гирлянду с окна и перенесли елку из гостиной ко мне в комнату. Вот так приблизительно мы празднуем дома.
Всё это мгновенно пронеслось в моей голове и я, почему-то ощущая себя не очень комфортно, повторила:
– Да. Остаюсь.
– Ну, вот и хорошо. Отпразднуем так, чтобы все запомнили.
Я не стала спрашивать, кто «все», подумала, что отец имеет в виду себя, Йорика, меня…
– Машенька, давай так. Ты подумай, какой ты хочешь подарок.
– Ты издеваешься? Ты подарил мне машину.
– Прекрати! Машину я тебе подарил на восемнадцать лет. Я ведь тебе тогда ничего не дарил. А на двадцать… Да, я, пожалуй, знаю, что подарить. Хм… Сказать?
– Нет, лучше завтра.
– Хорошо. Ну, держись. Это будет подарок так подарок, имей в виду.
– Ты мне подаришь коня?
– Коня? – Отец засмеялся. – Почему коня? Тебе нужен конь?
– Нет. – Я смутилась. Говорю какую-то ересь. Перегрелась.
– Ладно, я услышал. Всё, целую тебя, моя дочь. Машенька!.. – Отец отключился.
Я некоторое время шла, не догоняя девушек, они уже дошли до кафе и стали усаживаться на открытой веранде. Ранний вечер был неожиданно теплый, сегодня сильно потеплело. Сзади кто-то подошел и обнял меня. Я обернулась. Лицо Кащея было близко-близко. Я видела первые морщинки около глаз, заметила небольшой шрам у правой брови, чуть рассекающий ее. Вблизи его очень тонкие губы казались вполне нормальными. И красивыми. Он внимательно смотрел на меня. А я – на Гену, который отстал ото всех и стоял, руки по швам, как будто ему сказали «замри!», и смотрел на меня издалека. Гена видит неважно, так же как Кащей, как и большинство моих сверстников. Кащей иногда носит очки, Гена – нет. Но я была уверена, что он сейчас видит все. И слышит. На улице было мало народу, машин почти не было. Но Гена услышал бы и в шуме, потому что слышит не ушами, а своим любящим сердцем. Конечно, больше всех на свете он любит самого себя. Но следующей в числе его сердечных привязанностей скорей всего иду я.
