– Пап… – Я подошла к нему, обняла его. – Ты скажешь мне, почему всё так произошло? Почему я жила без тебя?
– Валя так решила, – пожал плечами отец. – Я ей не подошел. – Он так просто это сказал, безо всякой позы, но и без иронии.
– Почему? Вы ведь поженились?
– Она встретила Вадика, – улыбнулся он. – И Вадик… м-м-м… подошел ей больше.
– Когда встретила?
– Почему ты так хочешь это знать?
– Мне это важно.
– Хорошо. Когда точно встретила, я не знаю. Но что-то изменилось, когда Валя была беременная. Я сначала думал, что так бывает. Кто-то в беременности ощущает себя близкой мужу и очень болезненно переживает, если у мужа хоть какие интересы кроме будущего ребенка, на самом деле, у Оли, моей нынешней жены, так было, она меня ревновала ко всему и ко всем, не отпускала ни на шаг. А Валя – нет… Она как-то резко отдалилась, стала задумчивой, потом вообще перестала отвечать на какие-то вопросы. Я спрашивал ее: «Что сказал врач?» Она говорила: «Ничего». «Как ты себя чувствуешь?» – «Нормально». И так месяца четыре было. Перед родами вроде как-то все выправилось, я проводил ее в роддом, потом встречал уже с тобой…
– Я в курсе, – кивнула я. – Фотографию видела.
– Ну да… И первые дни, пока она в себя не пришла, вроде всё было нормально, потом опять началось… Она была совершенно чужая…
– Она тебе что-то сказала про Вадика? Ты знал его? – Не могу сказать, что мне было удобно сейчас задавать отцу эти вопросы. Лучше бы было, если бы мама сама рассказала. Но ведь она не рассказала!
– Вадика… Нет, не знал… Ну, то есть знал, но не то чтобы близко… Так… – Отец поймал на лету Йорика, который со всего размаху врезался в огромную напольную вазу, по-видимому, приделанную к полу, потому что та даже не пошатнулась.
Мы тем временем прошли в гостиную. Я не думала, что получится этот разговор, тем более вот так – на ходу. Но отец стал неожиданно отвечать на вопросы, на которые мне никто никогда не хотел отвечать.
– Скажи, пожалуйста, мне очень важно знать.
– Хорошо, – улыбнулся он. – Это не такой уж секрет. Вадика я пару-тройку раз видел в университете, я уже потом вспомнил, сопоставил, когда всё это произошло…
– Я случайно нашла фотографию, где я совсем маленькая, но уже сижу, и рядом – мужская рука в клетчатой рубашке, с черными часами… Это ведь твоя рука?
Отец вопросительно посмотрел на меня.
– Я имею в виду… Когда вы с мамой расстались?
– Я не думал, что мне придется отвечать на такие вопросы. Ладно. После родов мы жили вместе месяца четыре. Валя тебя мало кормила, молока не было. Со мной она нейтральна была, вообще как с соседом, я объяснял это послеродовым шоком, такое иногда бывает. А потом однажды утром встала и сказала: «Я ухожу». Я даже сначала не понял. Крохотное создание в руках, на полу – сумка, Валя стоит у дверей, спокойная, как будто идет в парк. Я спросил: «Надолго?» – «Навсегда». И всё. Ничего не захотела объяснять. Сказала: «Я жить с тобой не буду». Она мне, кстати, и до родов пару раз так говорила, но я не обращал внимания, думал – нервы там, обычное дело… Так что на самом деле когда появился в ее жизни Вадим, я не знаю. Мне всегда казалось, что беременная женщина, имея мужа, влюбиться не может. Но я не знаю, когда Валя в него влюбилась. Или как это назвать.
– А вы ссорились? Может быть, ты как-то обидел ее или… – Мне неловко было продолжать, но я всё же сказала, – изменил ей?
– Я? Вале? – засмеялся отец. – Нет.
– А потом ты приходил?
– В клетчатой рубашке? Да, конечно, один раз. И сфотографировал тебя. Я прекрасно помню, как ты сидела на диване, грызла книжку и задумчиво смотрела на меня прекрасными глазами, вот как сейчас. Я себе оставил фотографию и Вале отдал, ты как раз это фото и нашла. Ты будешь есть? – Отец энергично, но спокойно встал и открыл большой холодильник. – Рыба есть разная… Икра… Сама выбери что-то… Салаты разные приготовлены…
– Можно кефир и хлеб? Я вечером привыкла так ужинать.
– Какой скромный у меня ребенок!.. – засмеялся отец. – А мягкого белого хлебушка с маслицем и черной икоркой?
Я пожала плечами.
– Я красную не люблю, а черную не пробовала.
Отец захохотал, так искренне, что я стала смеяться вместе с ним, и сквозь смех проговорил:
– Черную икру не пробовала?! Исправим, Машунь, мы это исправим! Сейчас… – Он сам сделал мне бутерброд с черной икрой, и поднес с шутливым поклоном, я с некоторой опаской откусила кусочек прямо у него из рук.
– Вкусно… Необычный вкус…
– То ли еще будет! Я же тебе обещал сюрпризы!.. Икра это так, по мелочи… Машину, кстати, другую пригнали, эту завтра утром заберут, номера перебьем.
– Это настоящие номера? – осторожно спросила я.
– В смысле? – хмыкнул отец. – У меня всё настоящее. С чего бы номерам быть ненастоящими? Просто я не люблю долго решать такие бытовые вопросы.
– Какая-то другая реальность… – проговорила я.
– Конечно, – кивнул он. – Другая реальность. Там, где большие деньги, всё по-другому. Чувства только настоящие.
– Правда? – Я встала и подошла к нему.
Он стоял спиной к окну. Отец обнял меня и крепко прижал к себе.
– Правда. Чувства ведь не зависят от денег, согласна?
