Я нажала какую-то кнопку на панели управления и полилась прекрасная музыка. Что-то забытое, я знаю эту чудесную музыку… Я стала подпевать.
На повороте с шоссе стоял пост ГИБДД. Постовой махнул мне жезлом. Пришлось приостановиться.
– Документики… – проговорил он.
Я показала ему права.
– Понятно… – протянул постовой. – Документы на машину?
Я пошарила рукой в бардачке. Да, вот они, отец говорил мне.
– Ясненько… Страховочка на кого выписана? Не понял… – Постовой стал, хмурясь рассматривать мои документы.
Я быстро позвонила отцу.
– Папа, – неожиданно для самой себя проговорила я.
– Да, Машенька… – Я слышала, что отец улыбался в трубку. – Ты где?
– Меня тут остановили… – сказала я негромко, прикрывая окно. – На дороге…
– Денег дай ему, не связывайся, долго не будем сейчас это решать. Пять тысяч дай и дело с концом.
– У меня нет таких денег.
– Внимательно в сумке посмотри. Если, конечно, ты их еще не потратила. Там я тебе положил. Во внутренний кармашек глянь.
– Сколько? – Я быстро пошарила в сумке. Да, правда… Что за ерунда… Когда он успел, зачем мне такие деньги? В кармашке лежала плотная кучка пятитысячных купюр. – Папа, зачем?
– Он там один?
– Подошел один…
– Ну вот и хорошо, быстренько разберись.
Постовой стучал мне в закрытое окно. Я опустила стекло и с сомнением протянула ему пятитысячную купюру.
– Ага, – сказал он. – Документики уберите, не потеряйте! Счастливого пути! Осторожней, там впереди опасный участок, резкий поворот! – Постовой мне козырнул, да с таким уважением, как будто я не пять тысяч рублей ему заплатила, а спасла кого-нибудь на его глазах.
Слегка ошарашенная, я тронулась с места. Какие удивительные, новые ощущения. Какая свобода, сколько невероятных возможностей… Какая чудесная машина, которая словно слушается моих мыслей. Я чуть тронула педаль – и она едет, легко, быстро… Останавливается, поворачивает – всё как по волшебству… Наша семейная машина совсем не такая – наша любимая старая верная машина, на которой папа учил меня водить. Мой, настоящий, родной папа… Или нет… настоящий и родной – Сергеев. А Вадик – просто хороший и добрый…
– «Через двести метров поверните налево и затем поверните направо» – проговорил навигатор, на секунду отвлекая меня от мыслей о моих отцах.
Я – взрослая… У меня теперь своя машина – эта ли, другая – не важно. У меня есть настоящий отец, который мне во всем поможет. Завтра я познакомлю его с Володей. Я не буду больше звать его Кащеем. Это мой жених. Да, так я и скажу отцу! «Папа, это мой жених…» Как теперь мне звать Вадика? Ведь я не могу двух людей звать «папа»… Нет, я не предаю Вадика… Я ему очень благодарна. Он был мне отцом столько лет, но теперь я нашла своего настоящего отца, на которого я так похожа и который во мне сразу тоже увидел родную душу. Это не спутаешь ни с чем.
Я остановилась у ворот отцовского особняка, которые тут же разъехались, и навстречу мне вышел отец и выбежали две огромные белые собаки. Где они были днем? Их выпускают только на ночь? Наверное, это те самые собаки, лай которых я слышала, когда мы только приехали.
Отец вышел ко мне с распахнутыми объятиями. На крыльце дома показался Йорик. Собаки остановились чуть в сторонке, сели, замолчали, выжидающе глядя на меня и на то, как со мной обходятся их хозяева. Страшноватые морды, если честно, даже не знаю, что за порода.
– Йор не ложился, пока ты не приедешь… – улыбнулся отец.
Я прислонилась головой к его плечу. Как же хорошо, что я приехала.
– Как же хорошо, что ты приехала… – прошептал отец, целуя меня в макушку. – Моя дочь… Мир перевернулся, Машенька…
Я посмотрела ему в глаза.
– У меня тоже, – искренне сказала я.
– Ты моя дочка, родная моя… – Отец произнес это тихо-тихо, но я расслышала. – Ладно… Пошли. – Он погладил меня по спине. – Завтра будет бурный день. Надо выспаться всем. Ужинать будешь?
Я помотала головой. И неожиданно почувствовала сильнейший голод. Я толком ничего не ела вечером…
– Если только чуть-чуть.
– Хорошо. Оля уже легла, устала сегодня, так что мы втроем… Ты похозяйничай немного. Там в холодильнике куча всего. Прислугу мы на ночь обычно отпускаем, если ничего срочного нет.
Я не видела их «прислугу», слышала только о Лоле, но не удивилась – конечно, такой огромный дом и сад обслуживать самим невозможно. Здорово. Всё это здорово, мне неожиданно понравилось скромное обаяние богатства. Не кричащего, не кичащегося – просто богатства, заслуженной роскоши. Папа, мой родной папа, это всё заработал, заслужил, разве нет? Вадик тоже заслужил… – пронеслась у меня мысль, но я ее быстро прогнала. При чем тут Вадик? Каждому свое.
Йорик не отходил от меня, ходил за мной по дому, как на веревочке.
– Ты смотри… – улыбнулся отец.
Какая же у него улыбка!.. Словно освещает всё вокруг. Мне ведь именно так иногда говорят про мою улыбку… Бабушка покойная повторяла: «Улыбайся, Машенька! Ты иногда такая хмурая сидишь, без причин. А улыбнешься – и самой веселее и всё вокруг освещаешь! Улыбка у тебя исключительная! От Бога!..» От папы у меня улыбка, от моего родного папы. И никто мне этого не говорил.
