Спустя примерно час Леди доложила, что к зданию подъехал лимузин в сопровождении четырёх внедорожников. Вскоре в гостиную ворвался высокий плешивый старик, облачённый в чёрные брюки и клетчатый пиджак.
— Кто посмел?! Господин Озёров? И вы смеете приходить сюда после того, что сделали? Немыслимое нахальство! Вы за всё ответите!
— Успокойтесь и присядьте, — сказал я. — Пообщаемся для начала. Мне, знаете ли, тоже надоело всё это. Вы на моё имущество посягнули, и я, между прочим, тоже недоволен. Давайте решать что-то уже, а?
— Тогда слушайте меня внимательно, — Василий вытер раскрасневшееся лицо платком, взял стул иподсел к нам.
Он сразу же на меня покатил бочку, дескать, дядя задолжал ему денег, и в уплату долгов был конфискован деревообрабатывающий завод. Любецкие претендовали на долю в предприятии (с тех пор, как дядя со своей бывшей делили имущество), да ещё и за некую помощь и «охранные услуги» Давыдов задолжал. Я не знал, о чём идёт речь, но догадывался, что имеется в виду плата за покровительство.
В свою очередь, я напирал на то, что мне требуется компенсация за ремонт поместья, за убитых охранников и за убытки, которые дядя понёс из-за украденного предприятия. Ну и за убийство дяди, естественно, тоже.
Василий вспылил, стал кричать, дескать, я только приехал, никто и звать меня никак, а уже что-то требую. Любецкий был типом неуравновешенным, и мне сразу стало понятно, что всё-таки его придётся испепелить, а договариваться уже с людьми более адекватными. А вот Сергей сидел тихо, молчал и только мрачно поглядывал на папашу.
Между тем время уже перевалило за полночь.
Вдруг дверь открылась, и в гостиную вошёл господин средних лет. Коренастый, в меру упитанный. Внешность он имел абсолютно не запоминающуюся, что компенсировалось роскошным нарядом. На лацканах синего замшевого пиджака красовались гербы, на руке блестели золотые часы.
— Здравствуйте, господа. Василий Степанович, Сергей Васильевич, прошу прощения за внезапный визит, но обстоятельства вынудили меня. А вы, молодой человек, как я понимаю, Алексей Озёров?
— Да, моё имя Алексей Озёров, — ответил я.
— Тогда позвольте представиться. Князь Эдуард Третьяков, генерал-губернатор Первосибирской губернии. Мне доложили, что у вас с господами Любецкими возникли некоторые трения, — князь подсел с четвёртой стороны стола, — и я здесь, чтобы уладить ваши разногласия. Иными словами, господа, требую немедленно прекратить это безобразие, которое вы устроили. Всему есть предел, надо понимать.
— Эдуард Владимирович, этот юнец учинил разбой на моём предприятии, — выпалил Василий Любецкий. — Вот его и увещевайте. Приехал и свои порядки устанавливает. Где это видано? Пусть в своём Нижнем Новгороде что хочет, то и творит, а не здесь.
— Василий Степанович! — проговорил с жаром губернатор. — Месяц длится ваша с Давыдовым ссора. Месяц! Или больше? Мне надоело это уже наблюдать. Сколько можно? Вы уважаемый человек, Василий Степанович. Что ж вы не договоритесь-то никак?
Таким образом, к нашим с Любецким переговорам внезапно подключилось третье лицо. Поначалу у меня были опасения, что губернатор займёт сторону Василия, но Третьяков, как оказалось, действительно пытался соблюсти нейтралитет, внимательно выслушал меня и потребовал, чтобы мы отказались от взаимных претензий и закончили конфликт на том, что есть.
Любецкий-старший повозмущался немного, да и затих. Похоже, Третьяков имел авторитет в глазах местной аристократии, вот Василий и не решился с ним долго спорить и с видом, будто делает Третьякову огромное одолжение, согласился на его требования. Напоследок губернатор велел нам с Любецким пожать друг другу руки и поклясться, что мы не вернёмся к былой вражде.
Конечно, мне хотелось получить от Любецких компенсацию тысяч пятьсот, но такой вариант меня тоже устраивал. Я остался при своём, безопасность для моих людей была гарантирована. Я не имел никакого желания влезать в разборки местных князей или отжимать у них имущество, мои задачи лежали совсем в иной плоскости. Возможно, если б этот неуравновешенный старикан Любецкий превратился в горку пепла, мне было спокойнее, но пока и так сойдёт. Главное, чтобы обещание сдержал.
А Третьяков мне показался нормальным князем, хотя, по большому счёту, я ничего о нём не знал. Странно, что он прежде не пытался урегулировать отношения между Любецкими и Давыдовым. Целый месяц закрывал глаза на происходящее, а теперь прискакал. Почему? Возможно, испугался, что конфликт выйдет за пределы губернии. Он ведь знал, их какого я рода.
Переговоры закончились, и мы с губернатором покинули особняк. Третьяков захотел поговорить со мной с глазу на глаз. Рядом с воротами, точнее, тем, что от них осталось, стояло множество автомобилей, толпилась охрана. Мы отошли подальше.
— Поздравляю с приездом. Жаль, что вы с самого начала столкнулись с такими проблемами, — проговорил губернатор. — Дмитрий Давыдов находился не в лучших отношениях со многими родами.
