Ведь у этого леонского Саула к чувству зависти, которую латинский историк считает единственной причиной такого его поведения, добавлялись и соображения пользы для государства. Альфонс пожаловал Сиду земли, которые тот завоюет, полагая, что они будут невелики, а Сид неожиданно с первого удара подчинил Альбаррасин, Альпу-энте и Валенсию, а после добавил к ним Тортосу и Дению. Конечно, согласно договору 1089 г. они становились вассальными территориями императора, но ведь сеньория, которую начал формировать Сид, включала в себя один из крупнейших городов Пиренейского полуострова и была так обширна, что могла сравниться только с большими графствами Галисией и Португалией, которые Альфонс пожаловал двум своим зятьям. Королю было необходимо аннулировать пожалование, оказавшееся большим, чем он рассчитывал. Гордясь титулом «победоноснейший король (victoriosisimus rex)», как он сам именовал себя в грамотах, он не ценил военно-политической деятельности, осуществленной Сидом с полным успехом, и считал, что, как и прежде, может управлять этими территориями сам; поэтому он задумал на следующий год напасть на Валенсию.
Мавританка Зайда и ненависть мудехарской партии к альморавидам
Альфонс был очень раздосадован событиями, происходящими на южной границе его королевства. Сир, альмо-равидский полководец, которому Юсуф поручил вести войну с Мутамидом, осадил Севилью, в то время как его помощники атаковали Хаэн, Кордову и Ронду.
Правителем Кордовы был сын Мутамида, Фатх аль-Мамун, который, поняв, что отстоять город будет нелегко, отправил семью вместе со всеми сокровищами в замок Альмодовар-дель-Рио, ниже Кордовы, который недавно укрепил. Очень скоро, 26 марта 1091 г., Кордова была взята альморавидам и, а аль-Мамун убит. Его голову, насаженную на копье, с триумфом пронесли по всему альмора-видскому лагерю.
После этого вдова несчастного принца, по имени Зайда, вместе с детьми бежала из Альмодовара и попросила убежища у короля Альфонса. Она несомненно сделала это с согласия Мутамида, о котором мы знаем, что он неоднократно просил помощи у императора и предлагал тому Севильский эмират при условии изгнания оттуда альморавидов. Бесспорно выполняя это предложение, пусть через посредство той же Зайды, Мутамид уступил Альфонсу крепости Куэнка, Уклес и Консуэгра вместе со всей территорией эмирата к северу от потерянной Кордовы, землей, еще не захваченной воинами Сира; кастильские хуглары уверяли, что эта территория была приданым Зайды и что эта женщина отправилась предложить эти земли Альфонсу при условии, что он женится на ней, потому что была влюблена в христианина «понаслышке, не видя его», ибо повсюду говорили о его великой доброте. Хуглары добавляли, что Альфонс взял ее в жены, посоветовавшись с грандами и рикос омбрес, дабы с помощью значительного приданого мавританки расширить Толедское королевство. В этом поэтическом рассказе верно лишь то, что любвеобильный Альфонс, чьи привычки резко контрастировали с целомудренным и здоровым поведением его отца Фернандо, взял невестку Мутамида — не в жены, а в наложницы, и эта мавританка, получив в крещении имя Изабелла, родила императору единственного сына — инфанта Санчо.
Из арабского источника мы знаем, что мавританская принцесса обратилась в христианство, а вместе с ней ее дети, внуки эмира Севильи, и, надо думать, также ее свита. Это еще раз подтверждает справедливость слов, которые лет за пятьдесят до того сказал кордовский философ Ибн Хазм, критикуя равнодушие таифских князей к предписаниям ислама: «Когда они видят, что крест сулит имвыгоды, они тут же принимают предложение; они позволяют христианам захватывать мусульманских женщин и детей, передают им города и замки, и по их великой вине мусульмане уходят из многих областей, где вскоре поднимаются колокольни». Ничто так ясно не показывает нам духовное родство андалусских мавров с христианами Севера, как эти слова Ибн Хазма, и никогда представления мудехарской партии не находили более красноречивого выражения, чем это обращение принцессы Зайды и внуков Мутамида в христианство из ненависти к берберским альморавидам.
Но союз и родственные узы между Мутамидом и Альфонсом возникли слишком поздно. Альморавиды быстро завоевали бассейн Гвадалквивира, от Сегуры и Убеды до Альмодовара, и не успел кончиться апрель 1091 г., как Мутамид потерял свой эмират, кроме Кармоны и Севильи.
Альморавиды вытесняют Альфонса из аль-Андалуса
В то время как Сид в Леванте вышел победителем из схватки с недоброй судьбой, Альфонс — хоть ему фортуна по-прежнему благоволила, усилив его в военном отношении за счет городов, которые, как считали, передала королю Зайда (альморавиды вскоре отобрали их), — не смог оказать своему союзнику Мутамиду никакой военной помощи.
