Самих по себе притязаний эмира Сарагосы на Валенсию особенно опасаться не стоило, но соседство солдат Юсуфа (которые все приближались) вселяло в сердца мусульман дух неповиновения христианской власти, и в любом городе, в любом замке могли поднять голову сторонники альморавидов, к которым относились и недовольные в политическом смысле, и пламенно верующие; они уже передали Юсуфу весь юг Пиренейского полуострова и хотели передать ему также Левант.
С другой стороны, критический момент настал для аль-Андалуса в целом: на смену былой раздробленности таифских княжеств пришли единые действия Африки и Испании, исполненных общего мусульманского духа. Вторжение альморавидов до крайности обострило борьбу обеих цивилизаций полуострова. Раньше тот факт, что этнические различия между народами халифата и северных королевств были не слишком ощутимы, сводил различия между обеими культурами почти на нет: между испанцами-христианами и исламизованными испанцами шла чуть ли не гражданская война, утихавшая по мере того, как укреплялась привычка к сосуществованию; инфант Санчо, сын Альфонса и Зайды, единственный императорский потомок мужского пола, был последним олицетворением этого содружества и терпимости. Но теперь из-за вторжения народов пустыни и роста исламского фанатизма между борющимися сторонами вновь разверзлась пропасть. И со стороны христиан именно Сид был тем человеком, кто, взяв на себя сопротивление победоносным захватчикам, отчетливо понял, что война с ними — это война без мирных договоров, непримиримая война; именно он все резче давал понять испанским мусульманам, что всякий союз с африканцами непростителен.
И пусть император, потеряв Андалусию, демонстрировал неспособность сдержать продвижение альморавидов, пусть сам Альвар Аньес, как и Бени-Гомесы, терпел крах в столкновении с новой тактикой захватчиков — Кампеадор готовился принять на себя удар всей мощи ислама и. остался непоколебим.
Победив самых высокородных соперников-христиан (Гарсию Ордоньеса, короля Арагона, сеньоров Марки), снискав уважение могущественного графа Барселоны, сделав своими вассалами многих мавританских эмиров, выплачивавших ему немалую дань, Сид к сорока пяти годам стал сеньором обширных земельных владений на Пиренейском полуострове, вызывавших всеобщую зависть. Он мог не сомневаться в своих силах, мог быть уверен в своем признанном превосходстве над всеми воинами своего времени, как выражается Ибн Алькама. Его сердце переполняла надменность. Пора было мечтать о великих свершениях, и изгнанник, ранее непрестанно озабоченный борьбой с постоянными и назойливыми происками врагов, теперь поднялся выше этого. Он уже не мог почивать на лаврах, заслуженных им в немалом количестве, и ощущал в своей душе бурю высших амбиций: он замахивался на то, чтобы пресечь альморавидскую агрессию — не только на востоке полуострова, но и во всей Испании, чтобы сделать своими данниками всех эмиров, какие только есть в аль-Андалусе. Один мусульманин слышал, как Кампеадор в приступе самой пламенной страсти и самой бурной жажды деятельности сказал: «Один Родриго потерял этот полуостров, но другой Родриго спасет его». И эта угрожающая фраза, как пишет Ибн Бассам, проникла в души всех и нагнала ужас на мусульман, внушая им, что бедствия, которых они страшатся, наступят очень скоро. Альмора-виды остановили Реконкисту, у Альфонса не осталось никаких сил для сопротивления им, но Сид объявил, что берет дело всей нации на себя, и маврам его знаменитая фраза отнюдь не казалась пустой похвальбой.
Король Арагона присылает Сиду воинов для гарнизона Валенсии
Конечно, другие испанские государи уже видели в Сиде единственного человека, который способен выступить против альморавидов.
Когда Кампеадор, вернувшись из Беникадели, был в Валенсии, туда (в ноябре 1091 г.?) прибыл посланник короля Санчо Рамиреса Арагонского для переговоров с кастильцем. Санчо, как и Беренгер, был давним соперником Сида, боровшимся с ним за право взимать дань с мавров, но в конце концов он пошел по пути графа Барселонского, который при всей своей враждебности и упорстве уже заключил мир с изгнанником.
