— Насколько я поняла, леди Горн не уедет из Эрголя, пока вы с ней не поговорите.
— Тебе не кажется, что тебя это не касается? — в голосе больного послышался металл.
— Простите, милорд.
Я решила отступить. Горн прав. Какое мне дело до его взаимоотношений с матерью? Хотя, сказать по совести, присутствие графини успело мне изрядно надоесть. С ее приездом жизнь в замке сильно изменилась. Если раньше тут царили тишина и покой, то сейчас невозможно было выйти в холл и не наткнуться на хихикающих камеристок, весело болтающих горничных, снующих повсюду лакеев.
— Рес! Помоги мне подняться.
Граф заворочался на постели.
— Милорд, вам еще рано вставать, — попыталась я образумить своего упрямого пациента.
— Замолчи и дай мне руку, — рыкнул Горн.
Не дожидаясь моей помощи, он сел и медленно спустил ноги на пол.
— Какой же вы упрямый, милорд, — вздохнула я, а про себя добавила: «Как осел».
Граф вцепился в мою руку и рывком поднялся.
— Обопритесь на меня, так будет удобнее.
Я подставила плечо.
Горн чуть покачнулся, навалился на меня, но тут же выровнялся и шумно выдохнул.
— Рес… Идем.
Я не стала спрашивать, куда он собрался. У графа было поразительное чутье. Даже не видя, он точно знал, где что находится. Вот и сейчас, медленно, с трудом переставляя непослушные ноги, двинулся прямо в сторону ванной.
Что ж, понятно. Утку сиятельство признавать не желали.
— Дальше я сам, — твердо заявил Горн, оказавшись в отделанном мрамором помещении.
— Уверены?
— Абсолютно.
Я с сомнением посмотрела на упрямца, но возражать не стала и молча закрыла дверь. Хочет сам — пожалуйста.
Спустя пару минут, из ванной донесся грохот и громкие ругательства.
— Милорд?
— Все нормально, — слишком поспешно ответил граф. В его голосе слышалось непривычное смущение.
М-да. Видно, дело плохо.
Когда я заглянула в ванную, моим глазам предстал полный разгром. Стеклянная полка, на которой стояли многочисленные флаконы, упала и раскололась надвое, склянки рассыпались по полу, полотенца тоже оказались внизу, рухнув вместе с держателем, а от красивой фарфоровой вазы, в которой стояли вечноцветущие амарисы, остались лишь мелкие осколки.
— Понаставили тут всякой дряни, — недовольно буркнул Горн.
Он стоял посреди разрухи и тяжело опирался на мраморную столешницу раковины. Я окинула его внимательным взглядом, убедилась, что сам он не пострадал, и незаметно выдохнула.
— Вы совершенно правы, милорд.
Я постаралась скрыть иронию.
— Ненавижу все эти финтифлюшки, — еще недовольнее пробормотал граф.
— Они здесь совершенно лишние, милорд, — поддакнула я и улыбнулась.
— Перестань надо мной смеяться, — рявкнул граф.
— Что вы, милорд! У меня и в мыслях не было.
Я изо всех сил одерживала смех, но получалось плохо.
— Кэтрин!
— Простите, милорд.
Я пыталась успокоиться и уже почти добилась результата, но тут вдруг Горн неожиданно усмехнулся, а потом немного смущенно рассмеялся. И все мои усилия оказались напрасны. Я от души расхохоталась.
— Ужасно нелепая ситуация, — пробормотал граф, борясь со смехом. — Чувствую себя неповоротливым слоном.
— В посудной лавке, — договорила я.
— Почему в посудной?
— Ну, это такое известное выражение из басни.
— Да? Странно, не слышал, — в голосе Горна больше не было веселья. В нем появилась подозрительность. — Что за басня?
Рес! Ну кто меня за язык тянул?!
— Детская, милорд. У нас в Ютланде ее читают малышам.
— Как называется?
Если бы я знала!
— К сожалению, я не помню, милорд.
— Ладно. Включи воду, я хочу помыть руки. И помоги мне.
После того как с омовениями было покончено, граф оперся на мое плечо и заявил:
— Пошли. Нужно выбираться из этого разгрома.
До кровати мы дошли быстро.
— Расскажи мне о своем детстве, — неожиданно приказал Горн. Он устроился на постели и с видимым облегчением вытянул ноги. Плотная повязка скрывала его глаза, но у меня возникло ощущение, что граф прекрасно видит сквозь нее.
— Милорд?
Я тянула время, соображая, что ответить.
— Что непонятного?
— В моей жизни нет ничего интересного, милорд.
— И все же, — не унимался Горн. — На кого ты похожа? На отца или на мать?
— На маму. У меня такие же глаза.
Я старалась сама поверить в то, что говорю. С магами это было очень важно, ведь многие из них могли чувствовать ложь. Мама. Это слово отзывалось щемящей грустью и ощущением теплой руки, гладящей меня по щеке.
— Как ее звали?
— Риана, — тихо ответила я.
Все два года своей новой жизни я не могла примириться с мыслью, что не помню собственных родителей. Память изредка подкидывала мне разрозненные картинки моего прошлого, но в них ни разу не мелькнули лица матери и отца.
— Кто дал тебе образование?
Что ж вы никак не уйметесь, милорд?! В последнее время Горн все чаще задавал вопросы о моей жизни. И это меня совсем не радовало.
— У нас в селе была школа. Ее содержал тер Авинус, богатый ютландский купец.
Я вспоминала все, что рассказывал о Кэтрин Стоун Бронсон — умелец, добывший для меня документы, — и старалась не ляпнуть ничего лишнего.
— У тебя были братья или сестры?
— Брат и две сестры. Но они умерли во время эпидемии.
— А тебе удалось выжить, — задумчиво протянул Горн.
