Сидней Рейли полностью

Выйдя из ворот Кремля, Локкарт немедленно послал за Эрнстом Бойсом, главой разведпункта СИС в Москве, и раздраженно потребовал от него объяснений^{448}. Бойс подтвердил, что Рейли — новый агент, присланный из Лондона, однако ему ничего не известно о его столь драматическом дебюте в Кремле. Бойс пообещал прислать Рейли к Локкарту на следующий день для личных объяснений. Неудивительно, что Рейли отрицал все, кроме самого факта своего визита в Кремль.

Локкарт не поверил ни одному слову из рассказа Рейли, но вынужден был признать в своих воспоминаниях, написанных много лет спустя после этого инцидента, что ответы Рейли были столь остроумны, что в конце концов они оба расхохотались. По какой-то причине Локкарт не был ознакомлен с телеграммой Камминга в британскую миссию в Вологде и был в полном неведении о том, что происходит в Лондоне. Утверждение Рейли, что он явился в Москву по поручению самого премьер-министра Великобритании, было, разумеется, чистым блефом, однако его слова о том, что Лондон недоволен донесениями и рекомендациями Локкарта, считая их противоречивыми и поспешными, были действительно недалеки от истины^{449}.

История посещения Рейли Кремля довольно живо воспроизводится в ряде биографий Рейли^{450}, из которых складывается впечатление, что это была первая и последняя попытка Рейли установить прямые контакты с большевистскими властями до того, как он ушел в подполье. Целая серия телеграмм в Лондон с грифом «секретно», однако, полностью опровергает это убеждение. Из них видно, что на следующий день после того, как Локкарт устроил ему головомойку, он опять явился в Кремль, где, как выяснится много лет спустя, провел одну из нескольких длительных и подробных бесед с братом Владимира Бонч-Бруевича, генералом Михаилом Бонч-Бруевичем[28]. В своем донесении «по разным военным вопросам» Рейли указал, среди прочего, на два аспекта встречи, которая состоялась 9 мая:

«А. Официальная должность, которую занимает Бонч-Бруевич, называется военный руководитель Высшего военного (?[29] совета). Он является мозговым центром всей организации, занимающейся разработкой реформы и новых проектов в деле (? военной) организации.

Говорк о своих отношениях с Троцким и Подвойским, военными комиссарами, он определяет себя как «военный советник политических (? руководителей)».

Военные комиссары обеспечивают исполнение его предложений, а также следят за тем, чтобы эти предложения не входили в противоречие с их собственными политическими взглядами (он производит впечатление скорее школяра, нежели человека действия).

Б. Он считает, что во взглядах большевистских лидеров произошел значительный сдвиг в сторону здравого смысла. Что касается реорганизации армии, то в соответствии с его планом она должна быть скроена более или менее по образу и подобию старой армии.

Он настаивает на том, чтобы выборный принцип — главная причина распада старой армии — был упразднен, а полковые комитеты могли иметь свое мнение лишь в вопросах снабжения (? увеселений) и рекреации»^{451}.

Несмотря на Брест-Литовский договор, в донесении Рейли содержится явный намек, что отношения между большевиками и немцами были далеко не самыми гладкими. Это впечатление еще больше усиливается при прочтении донесения Рейли от 29 мая, в котором он сообщает подробности встречи между Бонч-Бруевичем и Георгием Чичериным, народным комиссаром по иностранным делам, на которой обсуждались новые требования, предъявленные советскому правительству германским послом графом Мирбахом. Немцы, в частности, выдвигали следующие условия:

«1. Проведение демаркационной линии в районе Донской области, при котором Батайск остается в руках немцев.