Марина не знала, смеяться ей или ругаться. Проделать такой долгий путь, чтобы ничего не обнаружить — это, конечно, то еще удовольствие. Но в рапорте же что-то надо было написать, поэтому предложила протестировать все процессы, чтобы понять, что мешает ЦУВС отдавать команды двигателям и антенне. По сути, это все, что о нее требовалось — выяснить, заключается ли проблема в разработке ее компании. Если да — устранить неполадку, если нет — возвращаться домой с чистой совестью. Пока компьютер проводил автоматическое тестирование, регистрируя возможные отклонения от нормы, Марина повернулась к присутствующим с бодрой улыбкой:
— Вот теперь я бы не отказалась от чашки чая.
Смирницкий велел Дмитрию сходить за Георгием и подать гостям полноценный обед. Сам он, явно испытывая столь же противоречивые чувства, остался на своем месте.
Марина взяла с собой планшет, а коробку оставила подключенной к ЦУВС — на случай, если что-то засбоит, она оперативно получит уведомление на планшет. Затем спустилась с Адилем в столовую, где корабельный повар домывал посуду. Увидев новое лицо, он с радостью поставил греться остатки борща и котлет с гречкой. Зашумел чайник, зашуршал полиэтилен со сладкими сухарями на десерт. Вскоре к Адилю и Марине присоединились Дмитрий и Георгий. Последний раскраснелся на морозе и с радостью принялся за еду, нахваливая повара.
— Мне это напомнило армию, — усмехнулся пилот, прикончив и первое, и второе. — Придешь с учений замерзший, уставший, голодный, как собака. И еду тебе подают совершенно простую, а кажется, что никакой ресторан и рядом не стоял!
— Да, у нас так же было, — подтвердил Дмитрий.
— А ты где служил? — поинтересовался Георгий.
— В пятом морском. Там и познакомился с капитаном — он моим командиром был.
— А, знаю, знаю. Вы тогда такой отпор скандинавам дали, молодцы!..
Никто не спросил, что подразумевается под этим «тогда». Всем было прекрасно известно, что речь шла о войне за полюс, которую пока, как ни иронично, заморозили. Марина очень надеялась, что конфликт не возобновится с новой силой, когда Тишка достигнет призывного возраста, но практика показывает, что, к сожалению, все поставленные на паузу конфликты рано или поздно разгораются с новой силой.
— Ну не то чтобы отпор дали, — уклончиво произнес Дмитрий. — Но свое отстояли. А ты где служил?
— В третьем летном.
— Прости, не слышал…
— И хорошо. Если бы слышал, я бы тут, возможно, не сидел, — усмехнулся Георгий. — Но да, всякого навидался тоже. Пару кораблей канадско-американских потопил. Один раз подбили, я думал, хана.
— Катапультироваться не успели? — спросил завороженно слушавший Адиль.
— Нет, катапультировался-то я удачно. Но оказался в такой глуши, мама не горюй. Пять дней пытался выйти к людям, питался, считай, одним снегом…
Георгий принялся красочно расписывать свои злоключения во время войны. Марина слушала, наслаждаясь захватывающим рассказом и теплом от еды, которое разлилось по телу живительным потоком. Начало клонить в сон…
Вдруг она услышала едва различимый протяжный звук. Больше всего он походил на писк — такой, какой бывает, когда шалит давление, и в ухе внезапно начинает противно звенеть. Однако этот звук и не думал прекращаться. Голова начала болеть, словно мозг сдавливали с двух сторон железные невидимые руки.
Марина схватила планшет и удаленно посмотрела на показатели бортового компьютера. Глаза ее расширились от удивления.
— Прошу прощения, — пробормотала она и, натянув шапку до самых бровей, поспешила обратно в рубку.
Смирницкий, увидев ее, воскликнул едва ли не победоносно:
— Вот! Вот! Я же говорил!
Здесь писк был невыносим. Марина поморщилась — головная боль стала нестерпимой. Ей пришлось сделать невообразимое усилие над собой, чтобы не выбежать наружу и посмотреть на показания компьютера. На карте, где отображались данные эхолота, мигало изображение чего-то огромного и вытянутого. Оно кружило вокруг бура, поднимаясь все выше к поверхности. Его очертания то появлялись, то исчезали и никак не хотели обрисовываться полностью, поэтому невозможно было сказать наверняка, что это. Но одно было понятно: оно имело буквально монструозные габариты.
То, как вел себя не только ЦУВС, но и все остальные приборы, в самом деле нельзя было описать никак иначе, как «сходить с ума». Стрелки лихорадочно дергались из стороны в сторону, цифры на экране компьютера сменяли друг друга в хаотичном порядке, а загадочный звук все усиливался, только, кажется, он исходил не из приемника, а сразу отовсюду, вызывая ужасную мигрень…
Смирницкий подождал несколько минут, поджав губы, потом распахнул дверь, впустив внутрь порывистый ветер, и что-то крикнул рабочим. В ответ послышался отборнейший мат, но бур, кажется, остановили. Постепенно и техника начала приходить в норму, и звук затих, а вместе с ним и головная боль. Объект исчез с экрана, а с ним и его протяжная «песня».
Марина стояла в полнейшем замешательстве. Еще со времен университета она привыкла, что у всего есть пускай и непростое, но логичное объяснение. А это… это явно выходило за рамки разумного.
