- Опять пошла сказка про белого бычка... Ну не всякая возможность обязана реализовываться! Это примерно как кто-то считает, что все люди должны получить высшее образование. А зачем? Мне говорят: более образованному развитому человеку жить интересней. Но не образованный-то этого не знает, и ему и без этого хорошо. Зато вместе с образованием и запросы вырастают на порядки. Понимаете - мы искусственно, без веских причин, создаем потребности, которые потом тяжкими усилиями и с непредсказуемыми последствиями пытаемся удовлетворить.
Он ткнул в экран планшета.
- Я двадцать лет пытаюсь это человечеству втолковать.
Корнелиус пару раз вдохнул и выдохнул, успокаивающе улыбнулся Джонсу.
- Все, что нам надо от аборигенов - чтобы они были безопасны и полезны нам. Давали еду, кров, материю для одежды. Кому неймется - сому. Сейчас мы это имеем. Все! Этого достаточно!
- От аборигенов? Аборигенами, обычно, разумных зовут, а не животных, - бесцеремонно вклинился Рожин.
Корнелиус недоуменно уставился на Сержа, выпучил глаза.
- Я так сказал? Тьфу ты. Элис, Ваша заумь заразна. Хорошо, что Вы уезжаете.
Элис бросил на писателя пламенный взгляд и удалился. Пару минут Корнелиус и Рожин провожали его взглядом. Потом посмотрели друг на друга.
- Серж Рожен, - представился Рожин.
- Я знаю, - кивнул Корнелиус, направляясь куда-то в сторону.
- Откуда? - удивился Рожин, направляясь за ним.
- От Имельды. Она говорила, что Вы хотели со мной познакомиться.
'Я?!' - удивился Рожин.
- Я Вас понимаю, - Корнелиус снисходительно улыбнулся, - Не часто представляется возможность свести знакомство с номинантом на Нобелевскую премию. Хотя я живу уединенно, мисс Васкес я почти ни в чем не могу отказать. Что читали из моего?
- Да так, кое-что, - уклончиво ответил Рожин, чувствуя себя полным болваном, - Знаете, у меня тут одно дело к доктору Клаусу...
- Кстати, Вы пробовали нунавутский коньяк? - вдруг спросил Корнелиус, - Один поклонник с Земли прислал.
***
- Я понял, что Вам надо подлечиться, - добродушно заметил Корнелиус, - Можно еще по одной, если хотите. Но я бы не особо советовал. Так на чем мы остановились?
Изнутри вигвам писателя-аскета выглядел как жилище богатого алкоголика. Под ногами катались и сталкивались пустые бутылки. На неубранной постели тут и там валялись очень приличного вида комм-панели для ручного ввода. Номинант на Нобелевку писал по старинке, руками, прямо как Паланик или госпожа Трамп. В вигваме Корнелиуса пахло архаикой и нунавутским коньяком.
'Хоть и зазнайка, а неплохой же мужик' - расслабленно подумал Рожин. Мир вокруг на глазах становился ярче, добрее и гуманнее.
- Обсуждали, какие невероятные усилия приходится прилагать, чтобы создать мир, где никто не напрягается.
- Я как раз подробно отвечаю на этот вопрос в своем последнем романе, - покивал Корнелиус, - Главные препятствия для начала жизни в гармонии с миром и своими желаниями - не внешние, а внутренние. Знаете, что забавно?
Писатель солидно вкусно хохотнул.
- Я там как утопию описываю реальную историю общины, которую по сформулированным мною принципам создает здесь Патти. Представляю, как вытянутся лица у скептиков, когда однажды правда выйдет наружу, и они узнают, что я живописал не мечту, а о реальность!
- Про формиков и Элиса Вы там тоже пишете? - не сдержался Рожин, очень уж Корнелиус выглядел довольным собой.
Улыбка писателя слегка поблекла, он нахмурился.
- Знаете, Рожен, у французского писателя Анатоля Франса есть роман. Там некий священник сослепу покрестил пингвинов. Увидел как через мутное стекло дикарей-малоросликов и, проникнувшись жалостью к их отверженности, немедленно приступил к таинству. Господь решил этот казус, превратив их в людей. А дальше они стали друг друга убивать, угнетать, пытать и мучить.
- Ну и какая мораль? - поинтересовался Рожин, - Не надо крестить пингвинов? Или не следует превращать их в людей?
- В первую очередь, нужно хорошо подумать, прежде чем делать резкие движения, - объяснил Корнелиус, - Какими бы добрыми намерениями эти действия не диктовались. Талейран, Ваш, мсье Рожен, компатриот, в своих мемуарах писал: 'Не поддавайтесь первому побуждению, ибо оно, как правило, благородно'.
Корнелиус хмыкнул.
- Князь Беневентский, конечно, циник и негодяй, и если кого-то не предал, то просто не нашел в том выгоды. Но это его бонмо - не цинизм и не негодяйство, а одно из самых человеколюбивых высказываний, что мне известны. Слишком много несчастий в истории начались с необдуманных глупостей прекраснодушных идиотов.
Писатель поставил чашку, еще источающую аромат коньяка, на пол.
- Формики созданы для служения людям. Это данность. Не надо нарушать естественный ход событий, - вещал Корнелиус, явно довольный возможностью надуть в уши новому человеку.
- Что Вы имеете в виду? Кем созданы? Господом богом? - вцепился в последние слова Серж.
Корнелиус прищурился, наклонив голову.
- А Вы веруете в Высшее существо?
- Нет.
- Зря. Но тут другая история.
Корнелиус махнул рукой в сторону выхода, где колыхалась легкая дневная занавеска.
