На пятнадцатый день случайно повстречал Джонни. У того был отпуск, и он без дела слонялся возле кафе «Флора», облюбованного гомосексуалистами, а в последнее время еще и художниками. Джонни страшно ему обрадовался и потащил за столик. Они заказали виски. Антуана забавляло, как горделиво Джонни приветствовал своих знакомых. Антуан знал, что красив, но не придавал этому ни малейшего значения.
— Как поживает Люсиль? — осведомился Джонни.
— Не знаю. Джонни рассмеялся.
— Я так и думал. Вы правильно поступили, порвав с нею. Она очаровательное, но опасное существо. В конце концов, она сопьется, а Шарль будет с нею нянчиться.
— Почему вы так решили? — спросил Антуан с напускным безразличием.
— Да она уже начала спиваться. Один мой приятель видел, как она надралась на пляже. Но удивляться тут нечему.
Заметив выражение, с каким сидел Антуан, он снова засмеялся:
— Только не делайте вид, будто не знаете, что она была в вас влюблена. Это за версту в глаза бросалось. Что с вами?
Антуан хохотал и не мог остановиться. Его переполняли счастье и стыд. Боже, какой он глупец! Ну конечно, Люсиль его любит, помнит о нем! Разве они могли быть так счастливы вместе, если б она не любила его? Как мог он оказаться таким мрачным, эгоистичным дураком? Она любит его! Не забыла! Из-за него она потихоньку спивается. Наверно, думает, что это он ее забыл. А он все эти пятнадцать дней ни о чем другом думать не мог. Она страдает из-за его глупости. Надо немедленно ехать к ней, все объяснить. Пусть будет так, как она захочет, лишь бы обнять ее, вымолить прощение. Где находится Сен-Тропе? Он вскочил.
— Да успокойтесь же, — тщетно взывал Джонни. — У вас взгляд буйнопомешанного.
— Простите, — бросил на ходу Антуан. — Мне надо срочно позвонить.
Он чуть не вприпрыжку понесся домой. Полаялся с телефонисткой, недостаточно толково объяснявшей, как звонить по автомату в департамент Вар. Он принялся обзванивать местные отели. В четвертом по счету ответили, что мадемуазель Сен-Леже действительно проживает, но сейчас на пляже. Он попросил соединить, когда она вернется. Он прилег на диван и стал ждать, положив руку на телефонную трубку, как Ланцелот Озерный на эфес меча. Он был готов ждать два часа, шесть часов, всю жизнь. Он был счастлив, как никогда. В четыре телефон зазвонил, он сорвал трубку.
— Люсиль? Это Антуан.
— Антуан, — мечтательно, как во сне, протянула она.
— Нам надо… Я хочу тебя видеть. Мне можно приехать?
— Да, — ответила она, — когда?..
Хотя голос ее звучал спокойно, по отрывистой краткости фраз он почувствовал, что нечто чудовищное, жестокое, пятнадцать дней пытавшее, корежившее, истязавшее их обоих, отступает. Он смотрел на свою руку, удивляясь, что она не дрожит.
— Может, я успею на самолет. Я выезжаю прямо сейчас. Ты сможешь встретить меня в Ницце?
— Да, — выдохнула она и после секундного колебания спросила: — Ты дома?
Прежде чем ответить, он трижды пропел в трубку ее имя: Люсиль, Люсиль, Люсиль.
— Приезжай скорей, — сказала она и повесила трубку.
Только теперь Антуану пришло в голову, что там может быть Шарль, и что нету денег на билет. Но все это промелькнуло между прочим. Сейчас он был способен ограбить прохожего, убить Шарля, самому усесться за штурвал «Боинга». В половине восьмого стюардесса предложила желающим полюбоваться в иллюминатор Лионом, Но Антуану было не до того.
