— К тому же рано или поздно он начнет, а может, уже начал попрекать вас за то, какая вы: за ваше эпикурейство, беспечность, малодушие. Он полагает, все это — недостатки, они будут раздражать его. Он еще не понимает, что в них сила женщины. Что за это мужчины и любят ее, даже если порой именно из-за этого бывают несчастны. Антуан поймет это — с вашей помощью. Он поймет, что вы такая веселая, такая желанная благодаря своим недостаткам, а не вопреки. Но будет поздно. Так мне кажется. И тогда вы вернетесь ко мне. Потому что вы знаете, что я это знаю. Он горько усмехнулся:
— Вы не привыкли, чтоб я был столь многословен, верно? Еще чуть-чуть. Передайте ему от моего имени, что если вам придется из-за него страдать, если, вернувшись ко мне — через месяц или через три года, — вы не окажетесь такой же счастливой, как сейчас, я в порошок его сотру.
В его голосе прозвучала приглушенная ярость, и Люсиль взглянула на него с удивлением. "Она не подозревала, что Шарль может быть таким сильным, властным.
— Я не пытаюсь задержать вас, я знаю, это бесполезно. Но помните: я вас жду. Не важно, когда. И что бы вам от меня ни понадобилось, какие бы трудности перед вами ни встали, вы можете всегда рассчитывать на мою помощь. Вы уезжаете прямо сейчас?
Люсиль утвердительно кивнула.
— Заберите с собой все ваши вещи.
Она хотела возразить, но он опять прервал ее:
— Знаете, мне будет слишком больно видеть ваши платья в моих шкафах, вашу машину в гараже. Ведь вы, возможно, уезжаете надолго.
Люсиль смотрела на него, не в силах пошевелиться. Она знала, все так и будет: ужасно. А Шарль будет именно таким — безупречным. Все случилось, как давно ей представлялось. К отчаянию, что заставляет Шарля страдать, примешивалась гордость за любовь такого человека. Господи, ну разве можно бросить его одного в этой огромной квартире? Она встала:
— Шарль, я…
— Нет, — прервал он, — вы и так слишком долго ждали. Уходите.
Секунду они как статуи стояли друг против друга. Затем Шарль потрепал ее по волосам и снова отвернулся.
— Идите. Я пришлю ваши вещи на улицу Пуатье.
Ее не удивило, что Шарль знает адрес Антуана. Она ненавидела себя. Поникшие плечи Шарля, его седеющие волосы — все это ее рук дело. Она прошептала: «Шарль…», сама не зная, хочет ли сказать «спасибо», или «простите», или еще какую-нибудь бестактную глупость. Он, не оборачиваясь, махнул рукой. Это означало, что еще немытого, и он не выдержит. Люсиль вышла из комнаты едва ли не на цыпочках и только на лестнице заметила, что плачет. Всхлипывая, она вернулась, зашла на кухню и бросилась на шею Полине. Та сказала, что от мужчин вечно одни неприятности, но не стоит лить из-за них слез. Антуан ждал ее на улице, на залитой солнцем террасе кафе.
Люсиль чувствовала, как странная и прекрасная болезнь овладевает ею. Она знала: эта болезнь зовется счастьем, но не решалась называть ее по имени. Казалось чудом, что два таких неглупых и самостоятельных человека способны настолько слиться в одно целое, что каждому, с надрывом выдохнув «я тебя люблю», и правда нечего к этому прибавить. Но так и было, и невозможно было желать чего-то сверх. До нее дошел смысл слов «полнота бытия». Иногда у нее проскальзывала мысль, что когда-нибудь после, когда все кончится, вспоминать об этом будет невыносимо больно. Пока же она ощущала себя настолько счастливой, что ее это даже пугало.
Они рассказывали друг другу прошедшую жизнь с самого детства. Они неустанно перебирали события последних месяцев. Как все влюбленные на свете, они вновь и вновь возвращались к своим первым встречам, к мельчайшим подробностям истории своей любви. И как это всегда бывает, искренно и простодушно удивлялись, что могли так долго сомневаться в своих чувствах. Они совершали длительные вылазки в тревожное прошлое, но никогда не мечтали о спокойном будущем. Люсиль еще в большей мере, чем Антуан, терпеть не могла строить планы и питала отвращение к размеренной, будничной, обыкновенной жизни. Они как зачарованные ловили каждый миг настоящего — встающий рассвет, всегда застававший их спящими в объятьях друг друга, наступление сумерек, в которые они любили бродить по парижским улицам, по теплому, нежному, несравненному Парижу. Порой счастье так переполняло их, что они переставали ощущать самое любовь.
