На удивление мрачный роман, принимая во внимание, что ее собственная мечта о «настоящей» любви сбывалась на глазах. Или эта мрачность продиктована знанием человеческой натуры и деструктивных сил, ею владеющих? Сексуальность Йенни, с точки зрения Унсет, природная, в основном разрушительная сила. Возможно, изображая отношения героини с Гертом Граммом, опытным мужчиной намного старше ее, писательница опиралась на собственный неудачный опыт с Виктором? И автор, и ее герои испытывают потребность во что-то верить. Очевидно, что Йенни недостаточно одной веры в себя.
Унсет с волнением ждала выхода книги, назначенного на конец осени. Она писала Нини Ролл Анкер[170], что в издательстве также ожидали «судного дня»: «хотя сам сэр Вильям и высказался в том духе, что книга хороша и берет за душу». Он вроде бы еще назвал ее «памятником бесплодной женщине». Нини Ролл Анкер читала роман со смешанными чувствами. В целом она способна понять книгу, но есть там вещи, которые «вызывают у меня отвращение — слишком циничные — и по-моему, совершенно излишние». В то же время она восхищается продемонстрированным Унсет глубоким пониманием человеческой души и готова признать «Йенни» истинным произведением искусства. «Я бы не хотела написать такую книгу — но склоняюсь перед той, которая это сделала»[171]. Тем не менее даже у бесстрашной и чуждой условностям Нини Ролл Анкер роман вызывал настолько противоречивые эмоции, что она еще два дня по прочтении колеблется: «Пребываю в сомнениях, посылать С. У. письмо о книге — хвалебное — или нет. Она меня одновременно привлекает и отталкивает». Ей, близко знакомой с римскими любовниками, параллели с действительностью кажутся очевидными: «Йенни — это С. У., Хегген — Сварстад»[172].
Не одна Нини Ролл Анкер читала между строк. Мать Сигрид ночами не спала от отчаяния, и вряд ли только потому, что опасалась скандала, который может вызвать книга. Судя по всему, Шарлотта знала и подозревала о тайной жизни дочери куда больше, чем та готова была признать. За обедом в Лиллехаугене, куда были приглашены римские приятели Сварстад, Китти Камструп и Унсет, эта тема не обсуждалась. Должно быть, хозяйке стало не по себе, когда Унсет, чуть ли не смакуя подробности, принялась рассказывать, что ее мать не спит по ночам из-за
«Неприличная книга» сразу же привлекла к себе внимание. Самые проницательные критики говорили, что она страдает некоторой узостью перспективы, что Унсет слишком уж усердно старалась вставить в роман все впечатления от первой поездки за рубеж.
Рецензент свободомыслящей «Дагбладет» Габриэль Скотт назвал писательницу честной до жестокости, однако сам сюжет показался ему историей болезненной страсти, представляющей «странное сочетание робости и животной течки, силы и изящества»[175]. Стиль же, напротив, вызывал в памяти перегруженный пассажирами и товаром пароход, тяжело и обстоятельно обходящий один норвежский фьорд за другим: «Йенни в высшей степени не хватает ограничений <…>. Весь этот банальный артистический жаргон кажется совершенно неуместным. Более того, писательница с завидным рвением стремится засвидетельствовать нам свое пребывание в Риме описанием всех кафе, где она явно была завсегдатаем, любовно подобранные итальянские имена и названия буквально захлестывают читателя». Таким образом, раздражение Габриэля Скотта вызвала не столько аморальность книги, сколько беспорядочный стиль: «Пегасу Сигрид Унсет прежде всего необходима дрессура и культура»[176].
