Обратила ли она внимание на этот совет — или все заглушил шум, поднятый из-за нравственного аспекта книги? И что за мораль пропагандирует Сигрид Унсет, какой она представляет читателю современную женщину? Ведущие критики, вроде Фернанды Ниссен, еще по поводу прошлой книги писательницы задавались вопросом, почему мир Сигрид Унсет «всегда такой бедный»: «Атмосфера „Счастливого возраста“ казалась на редкость удушающей, так как все молодые героини сборника были лишены душевного тепла и способности любить, которые могли бы изменить к лучшему их убогие квартиры и жизни. Новая книга дает нам ответ на вопрос, во что на самом деле верит Сигрид Унсет». Критик отмечает, что главная героиня является «абсолютно новым образом в нашей литературе». В отношении Сигрид Унсет к своим персонажам нередко сквозит веселая насмешка, но по отношению к Йенни места для иронии не нашлось: «Многие персонажи прямо-таки вянут под изучающим взглядом Сигрид Унсет и остаются стоять бледными фигурами в разреженном воздухе повествования». По мнению Фернанды Ниссен, писательница вновь обращается к судьбам женщин, ведущих безрадостную жизнь, и сравнивает их трагедию с трагедией древнегреческого образца: по воле безжалостного рока они родились лишенными способности любить. Тем не менее критик утверждает, что «с этой книгой Сигрид Унсет окончательно заняла особое и самостоятельное место в норвежской литературе. Ее суровый и бесстрашный талант никого не может оставить равнодушным»[177].
Унсет провозгласили новой Амалией Скрам, она-де писала с той же «мужественной силой», Йенни Винге называли современной Вигдис, находя в ее образе очевидное сходство со средневековой героиней. Говорили, что Сигрид Унсет свойствен безжалостный реализм: ее женщины «пьют и курят, кутят и ругаются столь же много, сколь и работают». Как и следовало ожидать, Теодор Каспари высказывал надежду, что она со временем выберется из этого «литературного тупика»; он сравнивал «Йенни» с «Усталыми мужами» Арне Гарборга и заявлял, что книгу стоило по аналогии назвать «Усталые женщины».
Скандал разрастался. Пришлось успокаивать домашних. Близилось еще одно Рождество, а положение Унсет по-прежнему оставалось неясным. Под Новый год писательница, вызвавшая столько кривотолков, снова была приглашена в Лиллехауген. Однако на сей раз она пришла одна и покинула общество сразу после обеда, чтобы встретиться со Сварстадом. Алиби опять предоставила верная Нини.
Сигрид Унсет сохранила некоторые из газетных вырезок о себе в память о том бурном времени. В частности, в ее архиве можно найти заметку из «Норвежского семейного журнала» от 10 декабря 1911 года, где ее просят объяснить, как следует читать «Йенни»: «В то же время мне кажется, что я не смогла бы принять ваше любезное предложение и выступить с разъяснениями относительно того, как следует толковать мою книгу». В очередной раз ей задают вопрос, почему она пишет: «По-моему, я начала писать исключительно под влиянием ощущения, что мы живем в прекрасное и опасное время. Все эти ограничения, что накладывали на индивида принятые в обществе обычаи, унаследованные от предков религиозные представления и официальные нормы, свелись к необходимому минимуму. <…> В наше время человек несет ответственность за свою жизнь, за свою честь или позор в гораздо большей мере, чем это было свойственно предыдущим поколениям»[178].
Возможно, роман выражал неодобрительное отношение Унсет к вошедшей в моду пропаганде свободной любви? Это ли был путь ибсеновской Норы в ее трактовке? И пусть роман «Йенни» и не отличался особым оптимизмом, а описывал полный крах личности как итог сексуального раскрепощения, автору он принес громкий успех. Скандальный, что и говорить, но ничто так не способствует продажам, как хороший скандал. С этого по-настоящему началась популярность Сигрид Унсет.
