Наконец она ловит такси и едет в Лейквью, где живут Дон и Джули Ау. Ни на телефон, ни на звонок в дверь никакого ответа. Кирби заходит за дом, садится и ждет. На улице холодно, пальцы немеют и не согреваются даже под мышками. Она ждет, и спустя девяносто восемь минут через запасной выход выскальзывает миссис Ау в домашнем халате и трикотажной шляпке кремового цвета с розой впереди. Ужасно медленно, будто каждый шаг дается женщине с неимоверным трудом, она идет к мини-маркету. Кирби осторожно, стараясь не попадаться на глаза, следует за ней.
В магазине она подходит к женщине, когда та стоит перед стойкой с чаем и кофе, пристально рассматривая пачку жасминового чая, словно надеясь найти там какие-то важные ответы.
– Извините, пожалуйста, – произносит Кирби, легонько дотрагиваясь до ее руки.
Женщина поворачивается на голос, но, кажется, не различает, кто стоит перед ней. Покрытое глубокими морщинами лицо представляет собой маску горя. У Кирби сжимается сердце.
– Никаких журналистов! – вдруг заходится криком женщина. – Никаких журналистов!
– Пожалуйста, успокойтесь! Я не журналист, не на работе. Меня тоже пытались убить.
Маска горя сменяется неподдельным ужасом:
– Он здесь? Нужно вызвать полицию!
– Нет-нет, успокойтесь. Я думаю, что вашу дочь убил серийный убийца. На меня он напал несколько лет назад. Но мне нужно знать, как ее убили. Он пытался вспороть ей живот? Оставил что-нибудь на теле? Странное, необычное? Что-нибудь, что точно ей не принадлежало?
– Мадам, вы в порядке?
Продавец выходит из-за стойки, приближается к ним и успокаивающим жестом кладет руку на плечо миссис Ау; к этому времени пожилая женщина покраснела, вся трясется и плачет. Кирби понимает, что не заметила, как перешла на крик.
– Да ты больная! – кричит в ответ миссис Ау. – Хочешь знать, не оставил ли убийца что-нибудь на ее теле? Оставил! Мое сердце. Вырвал из груди и бросил там. Мое единственное дитя. Ты понимаешь?
– Простите, простите меня. – Ну как она могла все так бездарно испортить?!
– Убирайтесь отсюда, немедленно, – продавец настроен решительно. – Что с вами такое?
Если бы у нее работал автоответчик, она могла бы повлиять на ход событий. А так в полном неведении направляется утром в редакцию «Сан-Таймс» и первым делом натыкается на Дэна, который ждет ее в вестибюле. Он хватает ее за локоть и выводит из здания.
– Перекур.
– Но ты же не куришь.
– Хотя бы единственный раз в жизни можешь не спорить? Нам надо прогуляться. Курение по желанию.
– Ну хорошо, хорошо.
Кирби вырывает руку, пока они выходят наружу и направляются к реке. В окнах отражаются соседние здания, так что получается бесконечный город, помноженный сам на себя.
– Между прочим, ты знал о таком виде спекуляции недвижимостью, как «разрушение квартала»? В белый квартал заселяют негритянскую семью, жителей накручивают, что будет хуже, люди начинают продавать жилье по сниженной цене, а риелторы получают жирные комиссионные.
– Кирби, не сейчас.
Воздух у воды холодный и промозглый, пробирает до костей. По реке бодренько идет нагруженная баржа; окруженная белой кружевной пеной, она грациозно вплывает под мост.
Кирби сдается перед обвинительным молчанием Дэна:
– Это дружочек Чет накапал на меня?
– Про что? Доступ к старым газетам? Так это не запрещено. Преследование матери жертвы…
– Чушь.
– Звонили копы. Все очень недовольны. Настроение Хэррисона апокалиптическое. Ты о чем думала?
– Может, ты хотел сказать «апоплексическое»?
– Я сказал то, что хотел сказать. Накликала на свою задницу.
– Тоже мне новость! Дэн, я именно этим и занимаюсь уже целый год. Даже нанесла визит бывшему бойфренду Джулии Мэдригал. Он был ужасен в своей печали.
–
– Не делай так, появится лысина, – язвит Кирби.
– Тебе нужно успокоиться.
– Правда? Ты это серьезно?
– По крайней мере вести себя
– Нет.
– Прекрасно! Делай как знаешь! Хэррисон ждет тебя в переговорной.
В помещение входят детектив, редактор отдела городских новостей и спортивный обозреватель. Кажется, это серьезно…
Детектив облачен в полную форму, включая бронежилет, – сразу понимаешь, не в игрушки играть пришел. Кожа на лице покрыта старыми шрамами от прыщей, вся неровная, будто он ее зачищал наждачной бумагой. Этакий закаленный ковбой, познавший и зной, и ветер. Неплохо – придает имиджу нотку героичности. Однако одутловатость и мешки под глазами выдают недостаток сна. Это и ей хорошо знакомо. Все время процедуры внушения она со склоненной головой рассматривает его руки. Присутствующих эта поза наводит на мысль о ее смирении и раскаянии.
