— Разве? — Анна прищурилась. — А кто только что целую тираду произнес? И слова нужные нашлись, и все было так естественно и живо.
— Ну, это из последних сил. И потом, ты меня вынудила. Это во-первых. А во-вторых, это не про любовь.
— Книжек больше читай, если словарный запас на исходе.
“Ну вот, опять взялась за воспитание”.
Виталик молчал. Он сосредоточенно считал про себя. Только бы не сорваться… Интересно, почему до сих пор от него ничего не требовали. А тут прямо за два дня он должен восполнить четырехмесячное молчание. Надо срочно переключиться на что-нибудь другое.
— Аня, ты бы лучше рассказала мне, как провела день. Как успехи на журналистском поприще?
— Хитрец! Ладно, расскажу, как на поприще. Но имей в виду — к этому мы еще вернемся.
— Можно не сегодня.
— Хорошо. Итак, что там у меня было? — Анна закрыла глаза. — Знаешь, было много чего, но все неинтересное. Я бы даже сказала, что день не очень удачный. Нужный материал почти не собрала. Что писать — не знаю, и уже не уверенна, выйдет ли у меня.
— Правда? Так, может, бросишь все? На кой черт тебе эта газета! Пусть папа тебе организует какой-нибудь бизнес. Держит же твоя мать салон-парикмахерскую. А ты займись, например, торговлей, если хочешь чем-нибудь заняться.
— Торговля — это не романтично. Стоило столько учиться, чтобы продавать яйца и хлеб? — Анна скривилась.
— Продавай меха.
— Очень умно. Мне вообще не нравится торговля.
— А я бы с удовольствием занялся, — не без гордости заявил Виталик.
— Разве у папы ты занимаешься чем-то другим?
— Так то у папы. У него сильно не разгонишься, он у меня еще сам не наигрался, — заметил молодой человек.
— А-а-а, ты видимо хочешь торговлей заняться вместе со мной?
— По-моему, было бы здорово, и зря ты иронизируешь, — с обидой сказал он.
— Я не иронизирую вовсе. Просто мне это не интересно, понимаешь?
— А газета — интересно?
— Да, — категорично ответила Анна.
— Боже мой, да занимайся, чем хочешь! Твои бабки! — Виталик все-таки не выдержал.
— В том-то и дело, что не мои. И тратить бездумно я их не буду.
— А сейчас у тебя все «думно»?
— Чего ты хочешь от меня? — Анна разозлилась. — Я тебе что, жена?
У Виталика все оборвалось внутри. Опять этот, ничего хорошего не предвещающий, тон. Еще парочка необдуманных фраз, и вечером придется нанимать мужской стриптиз — для выступления под балконом.
— Анечка, ты устала. Давай лучше успокоимся и подумаем, где отдохнем вечером. Пошли в джаз-клуб.
— Не хочу!
— Пошли, куда ты хочешь.
— Мне статью надо писать.
Виталик тяжело вздохнул и покачал головой.
— Послушай, что с тобой происходит? Ты же такой не была?
— Я переживаю, непонятно разве? Если хочешь, чтобы я не злилась, то оставь меня на пару дней в покое, пока я не определюсь, что мне писать. Не обижайся.
— Ну, если все так серьезно… Хорошо. Пиши. Я даже звонить тебе не стану. Когда захочешь, найдешь меня. Только не забудь обо мне.
— Не переживай, не забуду, — Анна наклонилась и поцеловала его в щеку.
— Давно бы так. А то от меня требует, а сама за вечер ни одного ласкового слова не сказала.
— Действительно, какая я… Извини. Ты очень славный и чуткий.
— Так что, домой тебя везти?
— Угу.
Статья не получалась.
Битых два часа сидя на полу и перекладывая с места на место исписанные листы, Анна пыталась хоть за что-то зацепиться. Но, увы. Как выяснилось, критиковать было легче. Анна вспомнила, с какой уверенностью заявила Зое, что может написать лучше, чем работники газеты. Тогда казалось все простым и понятным. Она чувствовала, какие слова нужно заменить, какие фразы дополнить, а какие и вовсе исключить в чужих статьях, чтобы они стали лучше и интересней. Но то в чужих… В чужих ошибках разбираться всегда легче.
А вот свое не рождалось. Ни хорошее, ни плохое…
Анна была в отчаянии. Ей уже стало казаться, что она взялась не за свое дело и ей никогда не написать и строчки. У нее даже возникла мысль, что нужно найти в себе смелости и отказаться от этой глупой затеи — стать журналистом. Захотелось сбежать от всего этого.
Но тут вспомнились люди, с которыми она общалась на заводе. Вспомнилось, с каким недоверием они отнеслись к её вопросам, вспомнилась реплика Игоря Сергеевича о том, что она, как журналист, ничего не изменит, а еще Андрей, решивший ей помочь… Ей стало стыдно. Она вдруг почувствовала, что действительно очень хочет помочь этим людям. Хоть самую малость. Нужно только придумать, как это сделать. А для начала — о чем написать.
У нее разболелась голова, и она решила немного отдохнуть. Включила телевизор. Шел какой— то эстрадный концерт. Петкун который раз пел о несравненной Эсмеральде. Когда она впервые услышала эту песню, мелодия ей понравилась и прочно засела в памяти. И все бы ничего, но бестолковые СМИ, по своему определению, раскручивая ее по всем каналам TV и радио, запилили песню буквально за месяц, вызвав у публики стойкий иммунитет к произведению. Анна щелкнула телевизор, но мелодия, глубоко засевшая в подсознании, продолжала звучать. Она встряхнула головой: “ Ну, проклятый горбун!”
И тут, как будто молнией ударило.
