В нагрудном кармане желтой рубашки Куимза лежала пачка «Кента». Он достал из нее сигарету, зажал зубами патентованный микронитовый фильтр и прикурил от настольной зажигалки «Крикет».
– Мне бы они тоже не помешали, – сказал он. – Что у тебя стряслось?
– Мне нужны всего три дня, – повторил Холлоран. – Это связано с моим сыном.
Куимз бросил взгляд на левую руку Холлорана.
– Я в разводе с шестьдесят четвертого года, – терпеливо пояснил Холлоран.
– Но ты же прекрасно знаешь, в каком мы положении, Дик. У нас весь отель забит постояльцами. Под самую завязку. Даже самые паршивые номера. Представь, мне удалось найти желающих провести воскресную ночь в апартаментах «Флорида»! А потому можешь забрать мои часы, мой бумажник, мой пенсионный фонд, можешь даже, черт возьми, взять себе мою жену, если не боишься порезаться, но, ради Бога, даже не заикайся о выходных. Что там с твоим мальчишкой? Заболел?
– Вроде того, сэр, – ответил Холлоран, всем видом показывая, будто нервно мнет в руках дешевую шляпу и закатывает глаза. – Его подстрелили.
– Подстрелили! – воскликнул Куимз, кладя сигарету на край пепельницы с эмблемой Университета штата Миссисипи, где он прослушал курс управления и администрирования в бизнесе.
– Да, сэр, – мрачно кивнул Холлоран.
– Несчастный случай на охоте?
– Нет, сэр, – ответил Холлоран и заговорил приглушенным, доверительным тоном: – Понимаете, Джейна в последнее время жила с этим шофером-дальнобойщиком. С белым парнем. Так вот он и стрелял в моего сыночка. Тот сейчас в денверской больнице в критическом состоянии.
– Как же, черт побери, ты узнал об этом? Я думал, ты ездил за овощами.
– Так и было, сэр.
По дороге в отель он заехал в «Вестерн юнион», чтобы через них заказать себе машину в аэропорту Стейплтон, а уходя, прихватил с собой чистый бланк. Теперь он достал сложенную пополам и смятую бумажку, чтобы помахать ею перед носом начальника. Потом снова убрал листок в карман и продолжал, понизив голос совсем до шепота:
– Джейна прислала вот это. Лежало в моем почтовом ящике, когда я вернулся.
– Господи, воля твоя! – воскликнул Куимз. На его лице появилось забавное выражение озабоченности, хорошо знакомое Холлорану. Это был максимум сочувствия, на которое способен белый мужчина, считающий себя «на короткой ноге с цветными», когда речь заходит о проблемах чернокожего подчиненного или его мифического чернокожего сына. – Ладно, так уж и быть, отправляйся туда, – сказал Куимз. – Надеюсь, Бэдекер сумеет тебя подменить на три дня. Посудомойщик ему поможет.
Холлоран кивнул, заставив свое лицо вытянуться еще сильнее. Но мысль о том, как этот самый посудомойщик будет помогать Бэдекеру, позабавила его. Он и в хороший день едва ли мог попасть струей в писсуар с первого раза.
– Мне бы хотелось получить вперед зарплату за эту неделю, – сказал Холлоран. – Всю сразу. Хотя я понимаю, что это непросто, мистер Куимз, сэр.
На лице Куимза сразу отразилась напряженная задумчивость, и выглядел он при этом так, словно подавился рыбьей костью.
– Об этом поговорим позже. Иди и собирай вещи. Я предупрежу Бэдекера. Забронировать тебе билет на самолет?
– Нет, сэр. Я сам справлюсь.
– Хорошо. – Куимз поднялся, подался вперед, и в нос ему попала струйка дыма, поднимавшаяся от лежавшей в пепельнице сигареты. Он закашлялся, да так сильно, что его физиономия приобрела багровый оттенок. Глядя на все это, Холлоран с трудом сдерживал смех. – Надеюсь, все кончится благополучно, Дик. Дай знать, когда появятся новости.
– Непременно.
Они через стол пожали друг другу руки.
Холлоран поспешно спустился на первый этаж, пересек двор перед домиками персонала отеля и только потом выпустил на свободу раскаты оглушительного хохота. Он все еще улыбался, смахивая платком выступившие слезы, когда вновь ощутил резкий, почти удушающий запах апельсинов, а затем почти немедленно последовал новый удар в голову, который отбросил его, как пьяного, к покрытой розовой штукатуркой стене.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и подняться по ступеням наружной лестницы к своей квартире. Ключ он хранил под тростниковой циновкой, и когда наклонился, чтобы достать его, из нагрудного кармана что-то вывалилось и с легким стуком упало на доски пола. Его мысли все еще были настолько поглощены новым зовом, который набатом продолжал отдаваться в голове, что несколько секунд он смотрел на синий конверт, не понимая, что это.
Потом перевернул его и увидел слово «ЗАВЕЩАНИЕ», выведенное замысловатыми черными буквами с паутиной завитушек.
Знать наверняка он не мог. Но такая вероятность существовала. Ведь всю предыдущую неделю его душу бередили размышления о собственной кончине. И что это могло быть, если не
если не предвидение.
