– Только попробуйте! Я вам голову отвинчу, – пригрозил полисмен и решительно закончил разговор. – Здесь проезда нет.
Холлоран сдал назад, дождался момента, чтобы влиться в поток, и продолжил движение по магистрали 25. Указатель информировал его, что до Чейенна в штате Вайоминг осталось всего сто миль. Там он и окажется, если прозевает нужный съезд.
Он разогнался до двадцати пяти миль в час, но быстрее ехать уже не осмеливался. Густой снег и без того почти совсем забил щетки «дворников», а транспортный поток вел себя непредсказуемо. Двадцать миль объезда! Он еще раз выругался, и в нем снова всколыхнулось тревожное ощущение того, как стремительно утекает время, остававшееся в распоряжении мальчика. Одна лишь подобная мысль заставляла его задыхаться. И одновременно в нем росла уверенность, что живым из этой поездки ему уже не вернуться.
Он включил радио, прокрутил рождественскую рекламу и нашел станцию, передававшую прогноз погоды:
– …достигает уже шести дюймов, хотя общая толщина снежного покрова в районе Денвера к ночи увеличится еще на фут. Местные полицейские власти и полиция штата настоятельно просят вас сегодня не выводить машины из гаражей, если в этом нет чрезвычайной необходимости, и предупреждает, что большинство дорог на горных перевалах уже закрыто. Так что лучше оставайтесь дома, подбирайте правильную мазь для своих лыж и не переключайтесь со своей любимой радиостанции…
– Спасибо за совет, мамочка, – мрачно сказал Холлоран и резким щелчком выключил радио.
Около полудня, когда Дэнни отправился в туалет, Уэнди достала из-под подушки завернутый в полотенце нож, переложила его в карман халата и подошла к двери ванной комнаты.
– Дэнни!
– Что?
– Я хочу спуститься вниз и приготовить нам обед. Хорошо?
– Ладно. Ты хочешь, чтобы я тоже спустился?
– Нет. Я все принесу наверх. Как насчет супа и омлета с сыром?
– Годится.
Она в нерешительности постояла еще немного рядом с дверью ванной.
– Дэнни, ты уверен, что все в порядке?
– Да, – ответил он. – Только будь осторожна.
– Где твой отец? Ты знаешь?
Он ответил странным, невыразительным голосом:
– Нет. Но это не страшно.
Она подавила в себе желание продолжить расспросы и выяснения. Угроза существовала, они знали, в чем она заключалась, и терзать Дэнни означало лишь сильнее пугать его… и себя.
Джек лишился рассудка. Сегодня утром, около восьми часов, когда буран начал набирать силу, они с Дэнни сидели на раскладушке и слушали, как Джек с шумом слоняется внизу из комнаты в комнату. Основная часть звуков доносилась, казалось, из бального зала. Джек что-то фальшиво распевал, Джек вел с кем-то односторонний спор, а в какой-то момент разразился пронзительным злобным криком, что заставило их обоих переглянуться, похолодев от страха. Под конец он прошаркал через вестибюль, раздался громкий грохот, и Уэнди подумала, что он либо упал, либо яростно хлопнул дверью. А с половины девятого – то есть уже примерно три с половиной часа – не было слышно вообще ничего.
Она быстро миновала короткий проход, свернула в главный коридор и направилась к лестнице. Встала на площадке второго этажа, оглядывая вестибюль внизу. Казалось, что там никого нет, но хмурый буранный день погрузил почти все огромное помещение в полумрак, наполненный тенями. Дэнни иногда ошибался. А потому Джек мог притаиться за любым креслом, за любым диваном… Может быть, даже за стойкой регистрации… Поджидая, чтобы она вышла…
Она облизнула губы.
– Джек!
Ей никто не ответил.
Нащупав рукоятку ножа, Уэнди начала спускаться. В прошлом она много раз представляла себе, как ее замужество заканчивается разводом, гибелью Джека в пьяной автокатастрофе (такое видение особенно часто посещало ее во время предрассветных бдений в Стовингтоне), а иной раз в грезах наяву ее жизнь менялась с появлением другого мужчины – принца на белом коне, каких показывают в «мыльных операх», который подхватит их с Дэнни в седло и умчит на своем волшебном скакуне в таинственную даль. Но никогда прежде она ни на секунду не смогла бы вообразить, что будет однажды красться по коридорам и лестницам, как нервная уголовница, держа в руке нож, готовая убить Джека.
От этой мысли на нее накатила волна безмерного отчаяния. Ей пришлось остановиться посреди лестницы и крепче вцепиться в перила.
Она пыталась остановить мысль, но было уже поздно.
