Сияние полностью

– Это мне уже сказали твои мама с папой. Но давай-ка посекретничаем, приятель, а? Я ведь твой врач. Скажи мне правду, и я обещаю никому ничего не говорить без твоего разрешения.

Дэнни задумался над его предложением. Он посмотрел на Эдмондса, а потом сделал небольшое усилие, чтобы сосредоточиться и перехватить мысли доктора, в крайнем случае по цветовой гамме понять его настроение. И внезапно у него в голове нарисовалась до странности успокаивающая картина: шкафы для документов, чьи дверцы закрываются и запираются на замок одна за другой. А на дверцах прямо по центру висят небольшие таблички с надписями: «А – В, СЕКРЕТНО», «Г – Ж, СЕКРЕТНО», и так далее. На душе у него сразу полегчало.

И потому он осторожно начал:

– На самом деле я не знаю, кто такой Тони.

– Он твой ровесник?

– Нет. Ему, наверное, уже лет одиннадцать. Но иногда мне кажется, что он даже старше. Я никогда не видел его по-настоящему близко. Возможно, ему уже достаточно лет, чтобы водить машину.

– Значит, ты видишь его только издалека, так?

– Да, сэр.

– И он всегда появляется, прежде чем ты теряешь сознание?

– Но я не теряю сознание. Я как бы следую за ним. И он показывает мне разные вещи.

– Что, например?

– Ну… – Дэнни недолго колебался, а потом рассказал Эдмондсу о папином чемодане, в котором лежало все, что он написал, и о том, что грузчики все-таки не потеряли его где-то между Вермонтом и Колорадо. Он все время стоял под лестницей.

– И твой папа нашел его там, где сказал Тони?

– Да, сэр. Но только Тони не просто сказал. Он показал мне его.

– Понятно. А что Тони показал тебе вчера вечером? Когда ты заперся в ванной комнате?

– Я не помню, – поспешно ответил Дэнни.

– Ты уверен?

– Да, сэр.

– Я только что сказал, что ты заперся в ванной. Но ведь все было не так, верно? Это Тони запер дверь.

– Нет, сэр. Тони не мог сам запереть дверь, потому что он не настоящий. Он хотел, чтобы я это сделал. И я ее запер.

– Тони всегда показывает тебе, где лежат потерявшиеся вещи?

– Нет, сэр. Иногда он показывает мне то, что должно случиться.

– В самом деле?

– Да. Тони однажды показал мне парк развлечений и аттракционов в Грейт-Баррингтоне. Он сказал, что папа отвезет меня туда на мой день рождения. И так оно и вышло.

– Что еще он тебе показывает?

Дэнни нахмурился.

– Какие-то знаки и вывески. Он все время показывает мне старые надписи. А я не могу ничего прочитать. Или почти ничего.

– Зачем же, как ты думаешь, Тони делает это, Дэнни?

– Понятия не имею. – Тут его лицо прояснилось. – Но папа с мамой сейчас учат меня читать, и я очень стараюсь научиться побыстрее.

– Чтобы суметь прочитать вывески и знаки Тони?

– Не только. Я просто хочу уметь читать. Но и для этого тоже, да.

– Тебе нравится Тони?

Дэнни потупил взгляд в пол и ничего не ответил.

– Дэнни?

– Трудно сказать, – отозвался он наконец. – Когда-то нравился. Я даже надеялся, что он станет приходить каждый день, потому что он всегда показывал мне только хорошее. Особенно с тех пор, как мама с папой перестали думать о РАЗВОДЕ.

Взгляд доктора Эдмондса стал очень внимательным, но Дэнни этого не заметил. Он смотрел в пол, думая только о том, как ему лучше выразить свои мысли.

– Но теперь всякий раз, когда он приходит, Тони показывает мне плохие вещи. Страшные вещи. Как в ванной вчера. Это жалит меня так же больно, как те осы. Только картины, которые показывает Тони, делают мне больно здесь.

И он приставил указательный палец к виску, словно пистолет.

– Что же это за вещи, Дэнни?

– Я не могу вспомнить! – воскликнул Дэнни с мукой в голосе. – Я бы вам все рассказал, если бы мог! Но мне кажется, я не могу ничего вспомнить, потому что это настолько плохо, что я сам не хочу ничего запоминать. Когда я прихожу в себя, в памяти остается только РОМ.

– Ром? О чем ты говоришь, Дэнни?

– Я не знаю!

– Дэнни?

– Что, сэр?

– Ты можешь сделать так, чтобы Тони пришел прямо сейчас?

– Не знаю. Он не всегда приходит. А теперь я даже не уверен, хочу ли, чтобы он снова явился когда-нибудь.

– Попробуй, Дэнни. Я буду все время рядом с тобой.

Дэнни посмотрел на Эдмондса с сомнением. Тот ободряюще кивнул ему.

Дэнни глубоко, протяжно вздохнул и тоже кивнул:

– Ладно. Но не уверен, что получится. Я никогда прежде не делал этого, если кто-то наблюдал за мной. Да и Тони приходил не всякий раз.

– Не придет так не придет, – сказал Эдмондс. – Я просто хочу, чтобы ты попытался.

– Хорошо.

Дэнни опустил взгляд на медленно раскачивавшиеся мокасины на ногах врача и направил мысленное усилие за пределы комнаты. В сторону мамы и папы. Они были где-то поблизости… Да, прямо за этой стеной, на которой висела картина. В приемной, куда они все вошли в самом начале. Сидели рядом, но молчали. Листали журналы. Беспокоились. О нем.

Он сильнее сосредоточился, сдвинув брови в попытке понять общее направление мыслей своей мамы. Это всегда было сложнее, если она не находилась с ним в одной комнате. Но потом у него начало получаться. Мама думала о сестре. О своей сестре. Сестра была мертва. И мама считала, что именно это превратило ее собственную маму в такую

(мразь?)