Когда он дошел до 1965 года, вместо нормальных газетных полос ему предложили кассеты с микрофильмами. («Все благодаря федеральной дотации, – радостно сообщила ему библиотекарша. – Мы надеемся перевести на пленку все с тысяча девятьсот пятьдесят восьмого по шестьдесят четвертый год, когда получим следующий чек, но они пока не торопятся, вы же понимаете? Будьте очень осторожны, хорошо? Впрочем, вижу, что вы умеете обращаться с этим. Позовите меня, если что-то понадобится».)
Линзу единственного аппарата для чтения оказалось совершенно невозможно правильно сфокусировать, и когда сорок пять минут спустя Уэнди положила руку Джеку на плечо, голова у него раскалывалась от острой боли.
– Дэнни гуляет в парке, – сказала она, – но мне не хотелось бы оставлять его на улице слишком долго. Как думаешь, сколько тебе еще понадобится времени?
– Десять минут, – ответил Джек.
Вообще-то он уже проследил окончание увлекательной истории «Оверлука» за годы, прошедшие с убийства мафиозного главаря до воцарения Стюарта Уллмана с его командой. Но ему почему-то не хотелось признаваться Уэнди, что он закончил.
– Чем ты здесь занимался таким таинственным? – спросила она, потрепав его по волосам, но вопрос был шутливым лишь наполовину.
– Просто выяснял некоторые подробности истории «Оверлука», – сказал он.
– С какой-то определенной целью?
– Нет,
просто из любопытства.
– Ничего особенного. – Вот теперь ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос не выдал раздражение. Она всегда и во все совала свой нос, донимала расспросами, не давала покоя еще в Стовингтоне, когда Дэнни был совсем младенцем.
бесконечный поток вопросов. От него возникало мучительное ощущение
головной боли. Этот дурацкий аппарат для чтения с искаженным текстом в линзе! Из-за него так раскалывается башка.
– У тебя все в порядке, Джек? Ты что-то побледнел…
Она попыталась дотронуться до его лба, но он резко уклонился.
Его злобный взгляд заставил ее отшатнуться. Она выдавила из себя подобие улыбки, но это далось ей с очевидным трудом.
– Что ж… Как скажешь… Я тогда пойду и подожду тебя в парке вместе с Дэнни.
Она повернулась, чтобы уйти. Улыбка растворилась и превратилась в гримасу удивления и обиды.
– Уэнди! – окликнул он ее.
Она оглянулась.
– Что, Джек?
Он встал и подошел к ней.
– Прости меня, детка. Наверное, мне действительно немного не по себе. Этот треклятый аппарат… У него линза неисправна. Очень болит голова. У тебя есть аспирин?
– Конечно. Есть анацин. – Она порылась в сумочке. – Оставь пока у себя.
Он взял металлическую пробирку.
– А экседрина нет?
Ее лицо сразу чуть заметно омрачилось, и он понял почему. Поначалу это было всего лишь грустной шуткой, но потом проблема с алкоголем перестала быть поводом для смеха. Хотя он всерьез утверждал, что экседрин – единственное продающееся без рецепта средство, которое мгновенно исцеляет любой похмельный синдром. Исключительное по своему воздействию. Джек даже стал называть каждый свой утренний приступ похмелья «новым лабораторным испытанием экседрина на человеке».
– Экседрина нет, – ответила она. – Уж извини.
– Ничего, – сказал он, – анацин вполне подойдет.
Но анацин его не устраивал, и уж она-то могла бы разбираться в таких вещах. Однако иногда она вела себя как самая тупая корова…
– Хочешь, я принесу воды запить таблетку? – спросила она, уже немного успокоившись.
– Я воспользуюсь питьевым фонтанчиком, когда буду уходить. Спасибо.
– Хорошо. – Она начала подниматься по лестнице, ее красивые ноги грациозно двигались под короткой светло-коричневой шерстяной юбкой. – Мы будем в парке.
– Понял. – Он рассеянно сунул упаковку анацина в карман, вернулся к аппарату для чтения и выключил его. Убедившись, что жена ушла, поднялся наверх. Боже, такой головной боли у него не было очень давно! Если уж тебе голову сдавливают тисками, ты должен по меньшей мере иметь право насладиться парой стаканчиков, чтобы компенсировать страдания.
