Сияние полностью

– Не возражаешь? – спросила она Дэнни.

– Ничуть. Так намного лучше. – Он посмотрел сквозь окно машины на небо, которое все еще отливало яркой синевой. – По-моему, папа выбрал самый подходящий день, чтобы подправить прически тем зверушкам в живой изгороди. Как считаешь?

– Да, я тоже так думаю, – сказала Уэнди.

– Как-то не верится, что скоро пойдет густой снег, – добавил Дэнни с надеждой.

– Побаиваешься? – спросила Уэнди. У нее из головы не шла дурацкая шутка диск-жокея по поводу участи группы Доннера.

– Нет. Не очень-то.

Что ж, подумала она, момент настал. Если хочешь поговорить об этом, то сделай это сейчас или никогда.

– Дэнни, – начала она, стараясь оставаться спокойной, – а для тебя не было бы лучше, если бы мы уехали из «Оверлука»? Если бы не остались там на всю зиму?

Дэнни опустил взгляд на руки.

– Наверное, было бы, – ответил он. – Но ведь у папы там работа.

– Иногда мне кажется, – осторожно продолжала она, – что и папа был бы только счастлив уехать.

Они миновали указатель «Сайдуайндер – 18 миль» и оказались на крутом повороте дороги, где Уэнди пришлось перейти на вторую передачу. Ее до чертиков пугали эти извилистые спуски, и она предпочитала не рисковать.

– Ты на самом деле так думаешь? – спросил Дэнни. Он с любопытством посмотрел на мать, а потом покачал головой: – Нет, лично мне так не кажется.

– Почему?

– Потому что он беспокоится о нас, – сказал Дэнни, тщательно подбирая слова.

Ему трудно было объяснить, потому что он сам мало в чем успел разобраться. Ему вспомнился давний эпизод, о котором он рассказал мистеру Холлорану, когда большой мальчик в магазине смотрел на радиоприемник и хотел украсть его. Это было неприятно, но по крайней мере тогда смысл происходящего отчетливо понимал даже Дэнни, пусть он и был совсем малышом. Однако мысли взрослых находились в каком-то вечно бурлящем беспорядке, любое возможное действие сопровождалось вычислением последствий, сомнениями в себе или же чрезмерным самомнением, чувствами любви и ответственности. Каждая из открывавшихся возможностей представлялась им в виде сочетания плюсов и минусов, и Дэнни порой не мог понять, в чем же эти минусы, собственно, заключались. Да, это было очень сложно.

– Он думает… – снова начал Дэнни, но осекся и бросил быстрый взгляд на маму. Она пристально следила за дорогой, а на него не смотрела вообще, и тогда он решил, что может продолжать. – Иногда он думает, что нам будет одиноко. А потом ему начинает здесь нравиться, и он считает это место вполне для нас подходящим. Он нас любит и совсем не хочет, чтобы мы чувствовали себя одиноко… Или чтобы нам стало грустно… Но затем ему приходит другая мысль. Пусть нам будет немного грустно, но это хорошо для нас всех в ПЕРСПЕКТИВЕ. Ты же знаешь, что такое ПЕРСПЕКТИВА?

Она кивнула:

– Да, милый, знаю.

– Он волнуется, что если мы уедем, ему не найти другой работы. А тогда нам придется побираться или что-то в этом роде.

– И это все?

– Нет, но остальное очень сложно. Потому что он стал сейчас другим.

– Что верно, то верно, – сказала Уэнди, сдержав глубокий вздох.

Дорога стала немного прямее, и она осторожно повела машину на третьей передаче.

– Я ничего не выдумываю, мама. Честное слово.

– Знаю, – улыбнулась она. – Тебе все это рассказал Тони?

– Нет, – ответил он. – Я сам все понял. А тот доктор не поверил, что Тони существует, так ведь?

– Забудь о том докторе, – сказала она. – Я, например, в Тони верю. Не знаю, кто он или что он такое, часть он тебя самого… какая-то особенная часть… или же является извне. Но я верю в него, Дэнни. И если ты… то есть он считает, что надо уезжать, мы уедем. Уедем вдвоем с тобой, а с папой снова увидимся весной.

Он посмотрел на нее со вспыхнувшей в глазах надеждой.

– А куда мы уедем? В мотель?

– Солнышко, мы не можем себе позволить номер в мотеле. Нам придется пожить у моей мамы.

Надежда Дэнни мгновенно померкла.

– Ты думаешь, я не знаю… – начал он, но потом умолк.

– Что?

– Ничего, – пробормотал он.

Впереди возникла очередная петля «серпантина», и Уэнди снова перешла на вторую передачу.

– Нет уж, док, пожалуйста, не надо со мной так разговаривать. Нам давно следовало поговорить с тобой откровенно. А потому продолжай. Что ты знаешь? Я не стану на тебя сердиться. Я не могу сейчас сердиться, потому что это для меня слишком важно. Говори мне все как есть.

– Я знаю, как ты к ней относишься, – сказал Дэнни и вздохнул.

– И как же?

– Скверно, – ответил Дэнни.

А потом напугал ее, неожиданно пропев:

– Злобно, мрачно и скверно – вот так примерно. Словно она тебе и не мама вовсе. Как будто она собирается тебя съесть.

Он посмотрел на нее, теперь уже сам испугавшись собственных слов, но продолжил:

– И мне совсем не нравится у нее. Она только и думает, что мне с ней было бы лучше. Прикидывает, как ей отнять меня у тебя, мамочка. Я не хочу ехать к ней. Лучше остаться в «Оверлуке», чем жить там.