Сияние полностью

А вот это правда, с которой не поспоришь. Он начал ровнять кролику уши, и мелкие обрезки веточек с листьями посыпались в траву. Машинка для стрижки издавала не слишком приятное металлическое гудение, свойственное всем электроприборам. Солнце по-прежнему ярко сияло, но уже почти не грело, и теперь легче верилось, что вскоре может выпасть снег.

Джек резал сноровисто и быстро, зная, что остановиться и задуматься в такой работе порой значило совершить ошибку. Он взялся за мордочку кролика (вблизи она нисколько не напоминала морду, но с расстояния в двадцать шагов игра света и тени в сочетании с воображением наблюдателя создадут необходимое впечатление), а потом слегка прошелся по животу.

Закончив с этим, он отключил машинку, отошел к игровой площадке, а потом резко повернулся, чтобы оценить результаты своих трудов и увидеть кролика целиком. Да, тот выглядел гораздо лучше. Пора браться за собаку.

– Но будь это мой отель, – сообщил Джек, – я к чертовой матери срубил бы весь зоопарк под корень.

И он непременно сделал бы это. Расчистил бы больше места, засеял травой, как остальную лужайку, и поставил бы несколько металлических столиков под яркими зонтиками. Тогда летом постояльцы отеля могли бы пить свои коктейли на свежем воздухе. Все эти «слоу-джины», «маргариты», «розовые леди» и прочие сладкие смеси, которые так нравятся туристам. А может, просто ром с тоником. Джек достал из кармана платок и снова вытер им губы.

– Прекрати, – едва слышно сказал он себе. – Тоже мне, нашел, о чем думать!

Он хотел вернуться к работе, но потом, под влиянием какого-то смутного импульса, передумал и направился вместо этого на игровую площадку. Забавно, до чего же непостижимые существа – дети, размышлял он. Они с Уэнди ожидали, что Дэнни влюбится в эту площадку, где, кажется, было все, что душе угодно. Но Джек знал, что его сын наведался сюда лишь раз пять-шесть или того меньше. Вероятно, будь у него приятель, с которым можно было бы поиграть вместе, дело обстояло бы иначе.

Когда он вошел, калитка слегка скрипнула и под ногами захрустел гравий. Сначала его заинтересовал игрушечный дом – точная копия отеля. Крыша доходила Джеку до середины бедра – то есть примерно до макушки Дэнни. Джек наклонился и заглянул в оконца четвертого этажа.

– Пришел великан, чтобы сожрать всех вас прямо в постельках, – произнес он зловещим глухим голосом. – Попрощайтесь со своими богатствами.

Но и это ему показалось совсем не смешным. Дом можно было полностью открыть, раздвинув удерживаемые защелкой стены. Однако изнутри он представлял собой сплошное разочарование. Покрашенный, но пустой. Хотя это и правильно, подумал Джек. Иначе дети не смогли бы играть здесь. К тому же если и была какая-то игрушечная мебель, то на зиму ее, естественно, убрали – вероятно, в сарай для инвентаря и инструментов. Джек закрыл дом, и его стены сомкнулись с чуть слышным щелчком.

Он подошел к горке, положил машинку для стрижки на землю, всмотрелся в подъездную дорожку, не возвращаются ли Уэнди и Дэнни, а потом забрался наверх и уселся. Он выбрал горку для детей постарше, но желоб все равно оказался узковат для задницы взрослого мужчины. Интересно, когда он в последний раз скатывался с горки? Лет двадцать назад? Казалось невозможным, чтобы это было так давно, он не чувствовал, что это было так давно, но именно столько времени и минуло, если не больше. Он помнил, как старик водил его в парк в Берлине, когда ему было столько же лет, сколько сейчас Дэнни, и он развлекался там по полной программе: горки, качели, карусели и все остальное. Потом они обедали хот-догами и покупали с передвижной тележки арахис. Сев на скамейку, ели орешки, а у их ног в великом множестве собирались смурные нахохлившиеся голуби.

– Дерьмовые помоечные птицы, – говорил, бывало, отец, – не надо кормить их, Джеки.

Но кончалось все тем, что оба начинали кидать им орешки и потешались, видя, как голуби бросались на них и жадно склевывали. Насколько он помнил, старик никогда не ходил гулять в парк с его братьями. Джек был любимцем, хотя и ему доставалась своя доля тумаков, когда папаша напивался, что случалось частенько. И все же Джек любил его, любил так долго, как был способен любить, любил даже тогда, когда все остальные члены семьи только ненавидели и боялись его.

Он оттолкнулся руками и съехал вниз, но никакого удовольствия не получил. Горкой давно никто не пользовался, и трение оказалось слишком велико, чтобы развить мало-мальски приличную скорость. Да и ширина бедер тоже сказалась. Его разлапистые взрослые ступни уткнулись в ямку под желобом, куда до них упирались, должно быть, тысячи маленьких ножек. Джек поднялся, отряхнул сзади брюки и посмотрел на машинку для стрижки. Но вместо того чтобы вернуться к работе, подошел к качелям, где его тоже ожидало разочарование. С окончания сезона цепи успели основательно заржаветь и скрипели, словно выли от боли. Джек пообещал себе, что непременно смажет их весной.